Действительно-ли этот сюжет написан был против герцога, неизвестно, но довольно того, что стихи двухсмысленны и дают повод к толкованиям. Как бы то ни было, зная характер М.-Анджело, трудно поверить вместе с Вазари его политическому обращению. Делая уступки ради своих родственников, отвечая на вежливость вежливостью, на любезность любезностью, он однакож не принял присяги на подданство. Этот в факт сам по себе значит много, мы не имеем никакого права приписывать старому художнику небывалые намерения. Вазари ссылается на его письма. Но мало-ли чего не пишут скрытные люди? Сколько у них встречается затаённых мыслей, иронии и под час лжи. Микель-Анджело, живя в свете, будучи свидетелем общественного перелома, был принуждён иногда говорить и писать не то, что думал и делал. Мы не верим даже, что дружба его к Вазари была глубока и вполне чистосердечна. Очевидно, что, зная привязанность его к новому порядку во Флоренции, он не хотел перед ним высказать своих истинных чувств на счёт герцога. Что М.-Анджело в последнее время подавал ему через Вазари советы на счёт разных построек, — это ровно ничего не значит
[* Сюда относится дворец, модель которого была прислана М.-Анджело через Вазари. Кроме того ему предлагали приехать для окончания библиотеки и ризницы Св. Лоренцо. Но он довольствовался тем, что послал проэкт лестницы для библиотеки и посоветовал Вазари сделать в ней некоторые переделки. Они были обращены потом в академию художеств. Grimm, II, 496]
<…> с наступлением 1564 года М.-Анджело начал разрушаться: ему отказались служить глаза. Потеря зрения внушила ему последние, раздирающие сердце строфы мадригала: «Я гибну с часу на час; темнота кругом меня увеличивается; солнце гаснет; слабый и убитый, я готов упасть на землю», пишет он. Скоро у него открылась потайная лихорадка, предвозвестница смерти. При нём находилсиь два верных друга Даниэло да Волтерра и Томмазо Кавальери. Они уведомили Лионардо Буонарроти о том, что происходило, и убеждали его приехать в Рим. Лионардо собрался в путь, но уже не застал дядю в живых. 18 февраля 1564 года между тремя и четырьмя часами по полудни М.-Анджело скончался в полной памяти и продиктовал друзьям свою последнюю волю в следующих кратких словах: «душу мою предаю Богу, тело земле, а имущество — родным». Кроме того, он просил, чтобы прах его перевезли на родину. Эта просьба была сообщена герцогу. По его распоряжению, сделанному ещё прежде, флорентинский посланник опечатал имущество покойного и отправил во Флоренцию. Кроме разных антиков и двух недоделанных статуй, в доме не нашлось почти никаких произведений искусства. Рисунки свои М.-Анджело сжёг. Когда Лионардо на третий день приехал, отпевание тела в Риме уже кончилось. Оно происходило в церкве Апостолов при огромном стечении народа. Гроб был вывезен из Рима тайно: опасались сопротивления народа, так как в городе распространился слух, что Микель-Анджело вовсе не высказывал желания быть похороненным во Флоренции
11-го марта Микель-Анджело, после тридцатилетнего отсутствия, прибыл мёртвый на родину. Когда закрытый гроб проехал городские ворота и был поставлен в церкви S. Piero Maggiore, немногие знали, чей прах он вмещает в себе. Герцог, кажется, опасаясь волнений, не хотел сразу объявить об этом. Только на другой день к вечеру собрались художники на процессию к церкве С. Кроче, где назначено было торжественное погребение. Здесь в ризнице открыли ещё раз гроб. Покойный сохранился в полной свежести, хотя уже миновало три недели со дня его смерти. Народ приходил толпами посмотреть в последний раз на забытые черты великого художника. Вероятно, некоторые из флорентинцев с грустью понимали, почему он осудил себя на добровольное изгнание и не хотел воротиться. Но толпа смотрела него тупо, почти бессознательно, с тем инстинктивным страхом, с которым она смотрит на гроб старого императора, вспоминая, что он был когда-то силён и велик. Отеческие заботы герцога о спокойствии общества были напрасны. Оно не думало о погибшей свободе. Люди мирно пришли, удовлетворили своему любопытству и возвратились к обыденным занятиям