Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Однако, прежде чем говорить о деятельности человека, мне бы хотелось хоть сколько-нибудь ознакомить и с его личностью…

Насколько могу, заставлю и здесь самого Джусти говорить за себя. Предупреждаю только, что он едва ли не меньше всех других современных итальянских и неитальянских поэтов занят собою. Он не оставил исповедей специальных или генеральных; весьма немногие из его стихотворений относятся лично к нему, к событиям его жизни. И самые письма его в стихах и в прозе к друзьям: к Джироламо Томази, Копони, семейству d’Azelio, свидетельствуют всего больше о том, что у него не было близких, перед которыми бы он чувствовал желание высказаться. Письма эти (о которых ещё скажу несколько слов после) весьма интересны во многих отношениях, но мало объясняют самую личность поэта, в особенности же в ту эпоху его жизни, которая у всех бывает полнее, блестящее остальных; но которая у Джусти, благодаря случайным сцеплениям обстоятельств, едвали несамая бедная эпоха. Я говорю, конечно, о поре его первой молодости

Первые дошедшие до публики стихотворения Джусти — я говорю это, полагаясь на верность хронологии, сообщаемой всеми его биографами и издателями — относятся к 1833 г., когда ему было около двадцати-пяти лет от роду. В последнее время, т.е. по введении в Тоскане конституционного уложения о печати, во Флоренции сделано два издания Джусти, весьма полных, более даже полных, чем следовало; так в последнее из них вошли даже такие стихотворения, которые Джусти никогда не писал, как, напр. довольно плохой перевод «Бога» Беранже. Тем не менее «Паровая гильотина» (La guigliottina a vapore) и «Предложение переменить образ жизни»* (La Ropeguagione o il proponimento di cambias vita) остаются первыми по времени его произведениями, а и то, и другое написано им после падения революции в Романьях в 1832 или 1833 году
[* в отечественной литературе теперь утвердилось название, предложенное Е. Солоневичем — «Покорное намерение переменить жизнь» (e.n.)]

Ни то, ни другое из них не принадлежит к разряду лучших его стихов, однако в них уже достаточно выработанности и некоторой технической опытности, не позволяющей принять их за первые опыты… Я знаю, что у нас такое замечание может очень показаться странным. Но итальянская публика, хотя бы и очень не разборчивая в других отношениях, имеет свои очень строгие требования относительно слога, внешней отделки литературных произведений. Да есть к тому же весьма положительные данные на то, что Джусти сам очень тщательно обработывал каждую свою строчку, перечёркивая и переписывая её по нескольку раз…

Но, отложив в сторону всякие другие соображения, я просто задаю себе вопрос: мог ли человек, одарённый замечательным поэтическим талантом и редкою впечатлительностью, не писать стихов до двадцати-пятого года своей жизни? Я не могу допустить подобной возможности

Но что сталось с его первыми стихами? это неразрешённая до сих пор задача. А потому, о первых годах молодости, о его студенчестве, сперва в Пистое, потом в Пизе, трудно сказать что-нибудь…*
[* в настоящее время творческая биография Дж. Джусти подробно изучена итальянскими литературоведами и историками (см. труды М. Параненти, М. -А. Бальдуччи, М. Босси, Л. Анджели и проч.). Что касается юношеской поэзии, то она имела устный характер: будучи студентом в Пизе, Джусти славился своими экспромтами и эпиграммами, которые он читал в кафе-салоне «Ussero», упоминаемым и в стихотворении «Воспоминания о Пизе», переведённом Л. Мечниковым (см. ниже) (e.n.)]

Биографы сообщают по этому поводу несколько малозначущих событий его внешней жизни. Но вовсе не это интересно…