Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Всё, что есть роскошного, живописного в patoix [наречие (e.n.)] всех существующих мелких и крупных, замкнутых или незамкнутых в себе итальянских корпораций и общественных подразделений, вошло в оригинальный, живой и роскошный, чисто народный язык этого поэта. Как от картины Рубенса или Декан (Decamps), от него веет неуловимою поэзиею красок…

А весьма немногочисленные лингвистические попытки его вышли тем неменее весьма неудачны, безжизненны и затерялись по большей части никому неизвестными. Одна из них впрочем избегла общей участи — его издание народных тосканских поговорок и пословиц, снабжённое собственными его объяснениями и примечаниями к каждой из них [Raccolta di proverbi toscani. Firenze: Le Monnier, 1853 (e.n.)]. Впрочем, сборник этот интересен никак не тою частью своею, которая принадлежит самому автору. Я думаю, что Джусти всего более подчинялся весьма распространённому в его время мнению: будто человек «праздно бременит землю», если не имеет какого-нибудь скучного для себя дела, — так не в виде ли уступки этому мнению, которое сам он разделял, занимался Джусти своими ничего необъясняющими и непополняющими пояснениями и прибавлениями к народным поговоркам?..

<…>

При первом взгляде на портрет Джусти, мне всё кажется, будто я вижу дурно сделанный портрет Пушкина. Отчасти это может быть и от того, что все портреты Джусти, которые мне случалось видеть, дурно сделаны. Впрочем так как других нет, то я предполагаю что эти не без сходства. Понятие о человеке никогда не полно, если не знаешь его внешности. Она часто может быть и обманчива, но всегда многое объясняет… При потребности знать, какая физиономия была у Джусти и т.п. ничто не противоречит тому, чтобы у него была именно такая физиономия, какая изображена на его портретах, — я довольствуюсь ими…

Разбирая черты его чисто тосканского лица, с несколько поднятыми кверху бровями, со вдавленной переносицей и редкой бородкой, я мало нахожу в нём похожего на африканское лицо нашего поэта. Сходство есть, но в общем, скорее в «музыке лица», чем в отдельных чертах его; да пожалуй ещё в тёмных, курчавых, как у {чернокожего}, волосах…

И я убеждён, что это не ошибка рисовальщика. Между ними есть то внутреннее сходство, которое необходимо должно было заявить себя в самой внешности. Та же жизненность, разносторонняя впечатлительность, уменье найдти в себе «свой отклик», без олимпийского величия Гёте, без романтизма и слезливого разочарования жизнью…

Некоторое сходство в случайном положении их, относительно среды, в которой жили, необходимо проистекала из этого внутреннего сходства, так как разница между их взаимными обстановками неизмеримая

Из того, что сказано уже в общих чертах, в начале предъидущей главы, легко составить себе понятие о том, как шла жизнь Джусти в первое время его приезда во Флоренцию, по окончании курса в пизанском университете

Существование его было настолько обеспечено, что он мог не выбирать себе прикладной деятельности единственно по инстинкту самосохранения. А по душе трудно было вообще человеку выбрать тот или другой из просёлков общественной деятельности в те времена, когда всё стремилось к какой-то замкнутости в себе и совершенной оторванности от живой общественности…

Впрочем, картину, и довольно полную, тогдашнего состояния Италии, оставил нам сам Джусти, и его живые художественные очерки гораздо интереснее и полнее того, что бы я мог сказать об этом предмете. К сожалению, большую часть его стихотворений я не могу, «по совершенно независящим от редакции обстоятельствам», представить на суд читателей в более или менее подстрочном переводе