Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Джусти делает попытки в аллегорической форме высказывать свои взгляды на жизнь, обобщая их. Брать зло, хотя бы случайное, но показать его необходимое развитие в обществе и самим обществом. То принимается он за басню, на манер Эзопа, хотя и без двухстрочной морали в заключении… Такова его «Улитка» (la Chiociola), которая соединяет в себе все доблести, требуемые современным обществом от современного человека. Улитка для Джусти является каким-то Молчалиным царства животных

Впрочем, более склонный к тому, чтобы патологически смотреть на жизнь — указывать просто на болезнь, а не морализировать с высоты доктринёрского величества, Джусти ограничивается очень немногими попытками в этом роде. Форма басни, апология очень удобна для популяризации какого-нибудь установленного, законченного догмата, нравственного афоризма…

Джусти, разделяя все классические и схоластические предрассудки своих учёных соотечественников, ищет между готовыми уже формами сатир, памфлетов, эпиграмм такую форму, которая бы соответствовала больше его склонностям

Не находя её, он создаёт свою собственную, разработав до крайнего художественного предела чисто народную форму застольной песни…

В полном издании его стихотворений помещены много переводов из Беранже — большею частью очень неудачных. Новейшие биографы его признают все их за подложные… Не берусь решать этого вопроса. Замечу только: мне кажется довольно вероятным, что Джусти переводил Беранже, которого влиянию подчинился уже несколько впоследствии, когда писал вторую свою застольную песню (Brindisi). Но только песня Джусти от этого вовсе не стала менее самобытною и чисто национальною итальянскою

Написанная им в 1838 г. «Апология правительственного Лото» [Uapologia del Lotto (e.n.)] может относительно формы служить типом всех его дальнейших произведений. При всей объективности автора, как говаривали встарь, вы видите тут во всей её полноте своего здорового развития личность автора. Недостаёт всё ещё той глубины и зрелой выработанности взглядов, которая даётся только тесным знакомством с жизнью и внутренним переработыванием фактов

<…>

Собрание стихов Джусти, без видимой связи между отдельными произведениями, представляет какое-то целое эпическое и неудоборазрываемое. Строгих подразделений, рубрик собственно нет. Для того, чтобы не разбежались с разу глаза, при взгляде на всё это многообразное целое, необходима какая-нибудь система, своего рода деление… Для этого я стараюсь по возможности следить за хронологическим процессом зарождения в Джусти той или другой стороны его направления, деятельности. Я указываю на известный момент его развития, стараясь уловить более характеристические черты этого элемента; а вовсе не думаю тем самым делить жизнь автора на какие-нибудь решительные и заключённые, резко разграниченные периоды. Подобное выяснение моих намерений я считаю здесь необходимым, потому что слово вечно стремится к абсолютному и при некоторой склонности понимать сказанное безотносительно, читатель легко мог бы навязать мне намерения и взгляды прямо противуположные здесь излагаемым. Такого рода опасения во мне весьма законны и признаются вероятно законными тем, кто собственным опытом испытал, как, читая какую-нибудь книгу, очень часто натыкаешься на отъявленные противоречия и только после догадываешься, что противоречия были не в книге, а в себе же самом…

Возвращаюсь к Джусти…

Я думаю очертить здесь тот его нравственный возраст, в котором он чувствует ещё только потребность положительной общественной деятельности в весьма определённом для него самого смысле, но ещё не приобретает того влияния на окружающее, которое должен был иметь потом. Он всё ещё пробует как будто средства, которыми располагает и очень неудовлетворён ими