Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Из названного уже стихотворения il Papato и пр. видно, что Джусти и сам разделяет многие надежды. Но в этом же самом стихотворении мы видим то, что он понимает пустоту и шаткость того внезапного воодушевления в известную сторону, которое внезапно обуяло Италию при первых же обещаниях нового главы католической церкви

Джусти полон надежд; но очевидно другое возбуждает его надежды. Он слышит восторженные речи вокруг себя, чувствует сам себя силою. Ему до того очевидною кажется победа, что он уже протягивает руку врагу в своём чудном стихотворении Sant’Ambrogio, из которого не могу не выписать хотя бы нисколько строк

«Nostra Eccellenza, сердитесь на меня», начинает автор свой поэтический рассказ; — «за некоторые мои дюжинные шуточки, и считайте меня анти-тедеском* за моё желание выпроводить отсюда сбиров; — послушайте же, что случилось очень недавно со мною, как я бродя утром и не зная куда деться, зашёл в собор Св. Амвросия в Милане»…
{* в публикации явная опечатка, потому что в стихотворении — «anti-tedesco»}
«Я вхожу; церковь полна солдатами, — этими северными солдатами, кроатами, богемцами, которые стоят навытяжку, как подпорки в винограднике» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
«Извините, Eccelenza, но мне показались сальными даже свечи, горевшие у большого алтаря». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
«Вдруг немецкая соната тихо, тихо раздаётся под сводами. Была молитва — мне в ней слышались вопли, такие звучные, торжественные, мрачные, что и теперь будто их слышу» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
«Я слышал в этом гимне ту горькую отраду, которую мы ощущаем, когда услышим песни нашего детства; наше сердце заучивает их с разного голоса и напевает нам их в горе. В них печальная мысль матери о пропавшем сыне, жажда мира и любви, тоска изгнанья — всё это заставляло меня качаться как пьяного»…
«Когда музыка умолкла, я задумался глубоко, и душа была печальна, но отрадна. — Я говорил себе: к нам шлют их, оторвав от родной кровли, из Кроации и из Богемии, чтобы они без отдыха порабощали нас, а сами не знали бы родины, и гибли бы, как стада в понтийских болотах» . . . . . . . . .
«Я бежал, чтоб не броситься в объятия усатому капралу, который стоял в дверях, чёрствый, прямой как столб»

С этим настроением Джусти входит в 1847 год

Он начинает его длинным отрывком из никогда неоконченной им комедии i discorsi che corrono, что по русски можно перевести если не буквально, то довольно точно словами: современные толки

Главными действующими лицами этой комедии выведены Рак и Поддувалка, в которых мы узнаём тупицу-ретрограда и болтуна-либерала всех стран света и всех времён…

Этот многочисленный класс раков, — чиновников старого порядка послужил для Джусти неисчерпаемым источником для более или менее злых, но всегда глубоко комических сатир и эпиграмм. Не берусь даже переименовать их здесь. Рекомендую любителям la storia Contemporanea, la Supplica, о которой уже было говорено, и пр.