Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Эти стихотворения, в силу нового порядка получившие большую свободу распространения, — не только в Тоскане, но и в большей части Италии, — убивали ретроградов хуже самых либеральных реформ. По крайней мере от последних, благодаря Радецкому, они могли оправиться; но того позора, которому предал их Джусти, не в силах смыть с них никто и ничто

Не нужно впрочем думать, чтобы он односторонне смотрел на них, или бы ограничил поле своих действий одними отъявленными раками, которых положение было столько же жалко, как и смешно. Нет. Он тут же не упускает из виду и вечно-юного паразита, успевшего значительно перемениться со времён Аристофана и Плавта, меняющегося ежедневно и ежечасно в угоду сильным мира и обстоятельствам, но никогда не исчезающего с лица земли

Впрочем, классы административные внушали поэту какое-то особенное пристрастие. Он постоянно возвращается к ним, если и оставит их порою на минуту, увлёкшись достойным его оригиналом другой породы. Класс этот действительно обилен и многообразен в Тоскане, и Джусти особенно ловко умел схватывать самые тонкие, едва уловимые оттенки его. По его стихотворениям, написанным в одном 1847 году, можно бы было написать весьма подробное изыскание о быте тосканского чиновничества в те времена. Особенно интересно с этой стороны его стихотворение: Конгресс Сбирров (il Congresso dei sbirri), где представлены три весьма интересные экземпляра этого многочисленного сословия…

Джусти далеко не был весь поглощён этою своею деятельностью. Он видел не одну только сторону события, о чём достаточно свидетельствуют его Sortileggio (Колдовство), посвящённое им двум друзьям своим Мейеру и Орландини, докторам, вылечившим его в конце 46 г. от опасной горячки. Затем его вдохновенные строфы «Привидениям 4-го сентября» (1847 г.) блистательно заканчивают этот год его поэтической деятельности. Перевести всё это стихотворение нельзя, а в отрывках оно бы потеряло слишком много, да и потребовало бы того художественного перевода, на который я не чувствую себя способным

Радостною «Застольною Песнею» (Brindisi) Джусти встречает наступающий 48 год

«Друзья!» говорит он: «наша Италия, разорванная страна, так с разу и воскресает снова. Мы рабы, мы горсть людей смеем совершенно свободно говорить о свободе?» «И так попросту, в дружеской беседе, почти семейно, устраивать общественное дело. Шутка ли это! да в другом месте нас бы и Бог весть куда отправляли за это»
. . . . «Без задних мыслей — поклянемтесь здесь же, все честные люди, забыть чванство, болтовню и ссоры, не краснея идти вперёд»
«Смотрите. К концу выходит, что умные-то и перехитрили злодеев. Те, которые злобствуют против угнетённых, кончут тем, что себя же сгубят» . . . . . . . . . . . . .
«Посмотрите, рукою варваров Павия, Милан залиты италиянскою кровью. Но тише… Но бросим сравнения, и перестанем сводить счёты. Пусть всякий без фраз принимает свою славу и свои ошибки…»

_________

Но этот, встреченный так радостно, 48 год оказался роковым годом для Джусти, и не для одного Джусти…

Засвидетельствую факт, сам по себе довольно многозначительный. Стихотворения Джусти, из которых приведено уже достаточно выписок, для того чтобы и тот, кто не знал прежде о их существовании (если найдутся такие между читателями), мог бы убедиться в том, что они очевидно вызваны событиями, среди которых жил этот поэт, — что их невольно принимаешь за его же собственное profession de foi [вероисповедание (e.n.)]. Готов на основании их поручиться, что автор в действительной жизни поступал именно так, а не иначе. Они слишком глубоко прочувствованы, слишком дышит искренностью каждая их строчка — для того, чтобы можно было заподозрить самого поэта во лжи, — я уже и не говорю про наглую, сознательную ложь… На деле выходит совершенно иначе. Джусти, так художественно понимавший всю несостоятельность слишком смелых надежд, возбуждённых в легко примиряющемся большинстве, робкими уступками, — был с тем вместе горячим приверженцем партии Джино Капони и Ридольфи. Он даже написал торжественную оду своему Re-Travicello; но она вышла до нельзя бледна. Немудрено — Джусти не был создан для этого рода поэзии. Такие таланты, как он, имеют и свои права и свою строго-обусловленную физиономию, и потому не всегда поддаются субъективным чувствованиям своих счастливых обладателей… Много прийдется высказать, по долгу беспристрастия, истин довольно горьких о самой личности поэта; но талант его, тем не менее, остаётся чист и без пятна…