Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Тосканское движение начала 1848 г. на столько затеряно в общем италиянском тогдашнем движении, что очень многие из русских читателей могут не знать характеристики тогдашних флорентийских партий, группировавшихся вокруг нескольких более или менее известных личностей. Должно сознаться, что самые партии эти во многих отношениях были делом слишком случайным, личным и не всегда разнились одна от другой принципами или основаниями. Это в особенности сбивает иностранцев, мало знакомых с подробностями Тосканской истории этого времени. Я избавляю себя от какого бы то ни было исследования насчёт партий вообще, но о партии Ридольфи и Капони нужно сказать несколько слов, так как ей оставался верен Джусти до самого конца, т.е. до вступления австрийских войск во Флоренцию…

Партия эта, явившаяся как оппозиция пиемонтской, унитарно-монархической партии, может быть охарактеризована именем федерально монархической партии; только для полноты нужно прибавить, что в её состав главным образом вошли аристократический и аристократически-бюрократический элементы. Благодаря честности своих предводителей, эта партия с самого начала была принята очень хорошо всеми за исключением немногих, слишком горячих приверженцев пиемонтской пропаганды. Люди, не разделявшие сущности воззрений Ридольфи, Капони и Риказоли — т.е. те, которые, с помощью ливорнского движения, составили потом демократическое министерство при Леопольде II и наконец триумвират — жили очень долго в добром согласии с аристократически-федеральною партиею. Это объясняется тем, что крайняя партия тогда ещё не была организована, не имела решительной, определённой программы. Приверженцы лотарингского зала, из династических видов конечно, противодействовали, весьма основательно, проискам Джоберти и Карла-Альберта: — на первое время этого было совершенно достаточно…

При таком положении дел, Джусти был выбран депутатом и мог, не портя вовсе своих отношений к Гверрацци, Монтанелли и другим, поддерживать министерство Ридольфи…

Прежде чем идти дальше, мне кажется, интересно будет читателям узнать, как сам Джусти смотрит на свои новые обязанности, как представителя народного. В собрании его стихотворений мы находим весьма интересный аргумент относительно этого. Его сатира «Депутат», во многом конечно относящаяся, главным образом, к его политическим противникам, на которых он, по свойственной человеку вообще, а поэту в особенности, исключительности, смотрит как на личных врагов — может быть отчасти применена и к нему, как члену того же депутатского собрания…

«Розина!» — говорит он своей возлюбленной, — «депутату вовсе нет никакой надобности понимать что нибудь в государственных делах: если он читает хоть одну газету и удерживает её в памяти, — он настоящий Ликург»
«Также совершенно лишнее ему понимать финансовые вопросы: довольно, если он знает о существовании этого, до крайности скучного предмета. Законы же ему даже и не следует знать, потому что они сами их может исправлять…»

Продолжение той же самой сатиры, в особенности её последние строфы могут служить доказательством тому, что в Джусти в это время накопилось порядочно горечи против тех из его друзей, которые в депутатском собрании тогда составляли систематическую оппозицию аристократическим притязаниям министерства…

«Мы все братья»! говорит он, — «но, чорт возьми! Я хочу, чтобы брат мой думал так же, как и я, а не то убить его. Каин говорил, что Авель были страшнейший кодино»…

Демократическая партия не становилась открыто враждебно против министерства Ридольфи, пока война против Австрии была единственным политическим вопросом, потому что в необходимости войны обе партии эти были согласны между собою. Но едва возникли другие вопросы, по поводу которых министерство высказало свои аристократически-бюрократические стремления, весьма оживлённая борьба завязалась между министерством и оппозиционными депутатами. Джусти и душою, и телом перешёл на сторону первого, и в это время написал даже свою оду Великому герцогу, о которой уже упомянуто…