Два эти стихотворения, весьма различные в сущности, навеяны одним и тем же строем мысли, что стало бы яснее, если бы я мог вполне привести здесь первое из них. Вызваны, как тò, так и другое весьма распространёнными в то время толками и доктринами во дворцах и аристократических салонах о том, что Италия земля смерти, что она закончила своё призвание и т.п. Италии, по их мнению, следовало робко плестись за остальными народами, предоставляя другим вести себя по пути дальнейшего социального совершенствования. Чтобы примирить с народною гордостью этот, конечно не лестный, рецепт будущего, налегали особенно на славу предков, на пластическую красоту гробниц, в которых погребла себя муниципальная Италия и на т.п.
Я боюсь растянуть свою статью бесчисленными выписками, а потому и ограничиваюсь этими двумя стихотворениями, взятыми почти наудачу. Выбирать было бы трудно. Этот период Джусти неисчерпаемо богат самыми разнообразными и бесспорно превосходными стихотворениями, пополняющими друг друга. Талант его достиг высшего своего развития, и дальше идти не мог. Собственная живучесть и сила событий поддерживали его долго на одной и той же высоте, пока наконец силы не растратились и общественные бедствия не нанесли ему рокового удара…
Отличительная черта таланта Джусти яркое разнообразие, неизменившее ему и тут. Стихотворения всевозможных родов, от полной эпиграммы (как, напр. Una levata di capelli involontaria или Contro un letterato pettegolo e copista) и до произведений высокого лиризма; едкие сатиры (напр. il Giovinetto) и добродушная ирония в Amor pacifico или в San-Giovanni — все проникнутые строгим и широким единством окрепнувшей мысли и горячо прочувствованного чисто итальянского направления…
1848-й год приближался быстро. — Вступление на папский престол Пия IX было решительным переворотом в тогдашнем положении Италии и вызвало бездну самых радужных надежд — энтузиазм с одной стороны, — с другой дало возможность робкому большинству отойдти, с сохранением некоторых приличий, от поднятого ими же знамени, отступиться от слов, сказанных слишком заносчиво в иное время…
События впрочем известны, а потому и повторять их нечего. Но в стихотворениях Джусти мы находим совершенно в другом смысле интересную, рассказанную почти факт за фактом внутреннюю историю Тосканы
Стихотворение его il Papato di Prete Pero, написанное в самом начале 1846 г., может служить также вступлением в эту новую эпоху (самую кипучую, по крайней мере во внешности) его поэтической деятельности, слишком обусловленную конечно тем избытком жизненности и деятельности, которым кипело тогда всё итальянское общество…
Папство священника Перо и другое его стихотворение Supplica (просьба о заграничном паспорте) показывают достаточно, что Джусти не принадлежал к числу тех, которым с первых же уступок всё показалось в розовом свете и которым так легко стало жить в одной открывшейся возможности осуществить свои стремления, что они самую возможность эту приняли за осуществление или даже вовсе отказались от осуществления
Во всех, впрочем, начинающиеся реформы вселяют некоторую степень успокоения; на душе у всех становится легче, и Джусти более или менее поддаётся всеобщему настроению. Он ещё не намерен сдаться, примириться и сложить оружие. О нет — напротив. Открывающаяся возможность возбуждает в нём новые страсти, новые силы. Прочтите его Delenda Cartago или послание к медику Карло Гиноцци. Но у него является возможность с добродушной насмешкой говорить о предметах, которые вызывали ещё недавно у него грозные и ядовитые проклятия. Он даже принимается за давнооставленную форму апологии, или басенки без нравоучения, чтобы написать своего Re-Travicello — вещь, говорят, заставившую смеяться и самого Леопольда II, против которого она была направлена, и которому она повредила в глазах Тосканцев, вероятно, больше многих красноречивых воззваний на ту же тему
e.n. — примечания Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года