Лев Ильич Мечников о Джузеппе Джусти

Парламентское большинство, к которому, как депутат, принадлежал Джусти, приметно разлагалось, сознавая всё более и более несостоятельность своих паллиативных мер, перед более и более становившихся грозными событиями. Джусти до конца оставался верен министерству, которого падение приближалось. Сам Джусти, как ни утешал он себя стихотворениями вроде: I più tirano i meno* (меньшинство тянет большинство), едва ли был спокоен духом, по крайней мере, на сколько можно судить по тогдашним его стихотворениям
{* в публикации опечатка}

В это время, когда министерство Капони (продолжавшее в сущности политику павшего министерства Ридольфи) готово было уже пасть в свою очередь, Джусти, вместе с некоторыми литературными приверженцами своей партии, вздумал издавать юмористический журнал или сборник под заглавием Piovano Arlotto, которого он должен был быть главным редактором, и которого целию было противодействовать юмористическим листкам крайней партии, имевшим громадный успех. Это намерение никогда не осуществилось, и Piovano Arlotto выходил гораздо позже уже под редакциею Гверрацци

Всеобщее предчувствие сбылось скоро. Гверрацци и Монтанелли, составившие, так называемое демократическое министерство, сменили Капони. Первым делом их было распустить тогдашнее депутатское собрание, составившееся под слишком исключительным влиянием административной власти

Джусти, которого негодование против прежних своих друзей дошло до высшей степени, утешал себя в падении своей партии злыми сатирами против новых администраторов, из которых одна, в особенности направленная против Гверрацци (Arrufa-popoli — встрепыватель народов), заслуживает вполне внимания по силе таланта, колкости и меткости выражений…

Как всегда бывает в подобных случаях, мелкие журналишки стали в свою очередь нападать на павшего модерата

«Те, которые оскорбляют меня», говорил Джусти своим приятелям: «могли бы вспомнить, что когда я говорил, то им приходилось молчать»

За тем, вот что пишет он в это время одному из немногих, остававшихся у него друзей:
«Мне поют Dies irae* — оно и кстати: я больше мертвец, чем живой. Надо мною смеются — оно и дело: я сам смеялся над другими. Но я не знаю, с чего взяли, будто я возбуждал к беспорядкам, чтобы свалить потом вину на народ, что я рта не раскрывал на трибуне без того, чтобы не обругать народ и т.п. — Идут до того, что заставляют подозревать: не запродал ли я себя кому следует». . . . . . . . . . «Моё знамя — порядок и свобода, на сколько нам под силу. Под порядком я разумею вовсе не мёртвый порядок маршала Себастьяни и собачки Людовика Филиппа»
[* Собственное стихотворение Джусти, написанное им при начале движения против умеренных]

За тем, Джусти говорит о желании своём издавать журнал, который бы проповедовал его умеренную profession de foi. Не знаю, о каком журнале здесь идёт речь? Всё о том ли, о котором говорено, или о каком нибудь другом. Но только намерение Джусти издавать журнал никогда не осуществилось по его же собственной вине, или правильнее по вине его расстроенного здоровья

После падения министерства Капони, Джусти отказался от кандидатуры в депутаты, но не смотря на это был всё же таки выбран народом, знавшим только его деятельность, как поэта, и потому продолжавшего любить его, как будто он никогда и не был депутатом. Джусти отвечал на объявление ему исхода баллотировки в его пользу:
«Я благодарю всех добрых людей за их привязанность ко мне, которую бы мне очень хотелось оправдать, хотя каким нибудь полезным для них делом. Но мне очень горько, что дело идёт так, а не иначе; пусть же засвидетельствуют, по крайней мере, что я делал всё, чтобы остаться дома. Я чувствую, что исполню очень дурно то, чего от меня ждут, частию по своей политической неопытности, частию же и по слабости здоровья, которое служит мне вовсе не так, как я бы хотел. Я всегда дурно чувствую себя, прожив зиму во Флоренции. — Но тем не менее fiat voluntas tua» [да будет воля твоя (e.n.)]