<…>
Предсказания Данта о будущей славе его родного наречия тосканского исполнились. По смерти поэта, Божественная Комедия скоро обошла всю Италию, и нашла себе во всех углах её восторженных почитателей. Петрарка, Боккачио, Маккиавелли закрепили подвиг Данта. Игемония одного из наречий была признана, и тем утверждено литературное единство Италии
<…>
Первоначально умеренный гвельф (bianco), Дант стал потом самым страстным гибеллином. Этот переход совершенно соответствовал природе и направлению отца итальянского языка. Перед его умом ещё не носилась современная идея политического единства Италии. Согласно идеям века, он желал усиления императорской власти, и враждебно относился к гвельфам, видя в них начало частное, местное. В литературном объединителе Италии начало общее должно было преобладать над частным. Он относился с презрением и проклятиями к тогдашним усобицам и войнам Италии, ко всем этим проявлениям её местного, областного духа:
Ahi, serva Italia, di dolore ostello,
Nave senza nocchiero in gran tempesta,
Non donna di provincie, ma bordello!
(О, рабская Италия, приют печали, корабль без кормчего в великую бурю, не владычица стран, a непотребный дом)
Ed ora in te non stanno senza guerra
Li vivi tuoi, e l’un l’altro si rode
Di quei ch’un muro e una fossa serra.
Cerca, misera, intorno dalle prode
Le tue marine, e poi ti guarda in seno,
S’alcuna parte in te di pace gode
(И ныне, в тебе (Италия), не живут без войны твои жители, друг друга гложут те, которых включает одна стена и один ров. Поищи, несчастная, вдоль твоих берегов, и потом загляни во внутренность, наслаждается ли миром хоть одна часть твоя)
Преемник и продолжатель Данта в деле литературного объединения Италии, другой тосканец, Петрарка, по своей личной природе был совершенный родня провансальским трубадурам или сицилийским поэтам XII, XIII веков. Однако, и он к сонетам, в которых изливал искренние и воображаемые чувства к Лауре, считал необходимым присоединить знаменитые канцоны к Коло ди-Риэнци и к итальянским государям и передать в них общие надежды и страдания целой Италии. Третий, по времени, итальянец, в котором сильнее всех других его современников и предшественников, высказалось общее, объединяющее начало Италии, был тосканец же Маккиавелли. Это явление не случайно. У всех народов то племя, которого наречие достигает игемонии, первенства и преобладания, всегда бывает по преимуществу хранителем и носителем силы центростремительной, начала единения и общения. К обстоятельствам, вызвавшим и утвердившим игемонию тосканского наречия в Италии, главнейше принадлежит срединное положение Тосканы в Италии, отчего её население находится в одинаково равном общении как с Верхнею, так и Нижнею Италией. Крестьяне тосканские, более других крестьян итальянских, распространяются для заработков по целой Италии. Тосканское наречие в своих отличительных особенностях, смягчает резкость перехода от наречий Верхней к наречиям Нижней Италии. Впрочем, с литературным итальянским языком произошло то же самое, что и со всеми другими литературными языками. Наречие, получившее игемонию, послужившее основанием литературного языка, зажило с тех пор двойственною жизнью. Вопервых, как наречие письменное, оно менее подвергалось грамматическим изменениям, за то и гораздо более развивалось в отношении словарном, как наиболее способное к принятию и внутренней переработке различных особенностей, идиотизмов других родственных наречий. Вовторых, как наречие устное, живое, народное, оно более всех других своих братий испытывало на себе влияние литературной речи, будучи ближе их всех к языку образованного общества. Как нынешний французский язык, собственно наречие Иль-де-Франса, с течением времени утратил некоторые из его коренных особенностей (например, двоегласную oi в imparfait и в именах, за немногими лишь исключениями, например, roi, но в женском уже reine, a не roine) и принял в себя некоторые свойства, слова, обороты наречий норманского, пикардского и проч., так точно и итальянский язык, собственно наречие Тосканы, много принял в себя идиотизмов и особенностей других наречий, особенно римского, отчего и происходит известное выражение lingua toscana in bocca Romana. В тосканском наречии различают теперь несколько поднаречий и говоров, например, сиэнское, пизское, лукское, арецское. В самой Флоренции народ говорит хаза, хамера, хоста, тогда как в литературном языке эти слова пишутся casa, camera, costa, и уста римлянина не могут произнести звука х