Другая песня так выражает усладительное влияние песни в горе и страданиях:
S’io canto tutto il giorno, il pan mi manca,
E se non canto, mi manca a ogni modo
(Пою ли целый день, нет y меня хлеба, или не пою — его всё-таки нет)
Следовательно, лучше ужь петь!
Мы ещё не раз увидим всю несправедливость замечаний Моммзена и др. о недостатке искренности и задушевности в итальянской народной поэзии. Как мила своею задушевною, наивною простотою эта песня тосканской девушки:
Quanti ce n’è che mi senton cantare,
Diran: buon per colei c’ha il cor contento.
S’io canto, canto per non dir del male;
Faccio per iscialar quel c’ho qua drento:
Faccio per iscialar mi’afflitta doglia,
Sebben io canto, di piangere ho voglia:
Faccio per iscialar l’afflitta pena;
Sebben io canto, di dolor son piena
(Кто меня слышит, как я пою, скажет: благо тому, y кого душа полна. Если пою — пою, чтобы не сказать дурного. Пою, чтобы излить то, что на душе; пою, чтобы излить мою горькую печаль. Хоть и пою, но хочу плакать; пою, чтобы излить мою горькую боль. Хоть и пою, но полна печали)
<…>
Народная песня Тосканы принадлежит к периоду новейшему, когда песня утрачивает свой строго-образовательный и поучительный характер, перестаёт быть достоянием целого народа, нетолько всех сословий, но и всех возрастов, и переходит почти в исключительное ведение юности и молодости, преимущественно ограничивается любовным содержанием. Выше мы видели, что современные тосканские песни сохраняют некоторые следы и более или менее прямые указания на древнейший период, когда не одна любовь служит предметом песни, когда складывают песнь нетолько девушки и молодые люди, изливая в ней свои радости, своё горе и страдания, но и седая, мудрая старость, предлагая в ней решения на различные вопросы о природе и жизни человеческой. Известно, какое великое значение имеет в древне-немецком и славянском эпосе отгадывание загадок. Одна тосканская песнь сохранила намёк и указание на такое же, некогда важное, значение загадок и в итальянской народной поэзии:
Sappimi dir, sappimi dichiarare,
Quanti acini di gran forma un barcone,
Quante goccine d’acqua c’è nel mare
E quante miglia il di cammina il sole
Giovanottin che mi dichiari questo,
Diró, che del cantar siete maestro;
Giovauottin, se tu questo farai,
Diró, che del cantar maestro sai
(Съумей мне сказать, съумей объявить, сколько хлебных зёрен составляют большую барку (мера), сколько капель воды в море и сколько миль в день проходит солнце. Юноша, коли ты мне объявишь это, скажу, что ты знаток пенья. Юноша, коли ты это сделаешь, скажу, что ты в пеньи знаток)
Итак знаток пенья, певец и, следовательно поэт, есть вместе и мудрец, должен уметь отгадывать различные загадки <…>
Обратимся же теперь к воззрениям тосканской поэзии на человеческую красоту, к её идеальным представлениям в тосканских песнях. Своим покойным, величавым характером эпическим они с одной стороны совершенно примыкают к древним, языческим преданиям классического мира, a с другой, изменённые христианством, иногда точь в точь сходятся с воззрениями великих художников новой христианской Италии. Таким образом народные песни Тосканы, a также и других земель итальянских, пополняют пропасть, отделяющую древнюю и новую Италию