Аполлон Александрович Григорьев. Великий трагик

Рассказ из книги: «Одиссея о последнем романтике»

В мирном и славном городе Флоренске, как зовёт его Лихачев, посол царя Алексея Михайловича к Дуку Фердинандусу, — я жил в одной из самых тёмных его улиц…. или нет не улиц. Улица, это — via, via например Ghibellina, via Кальцайола — а я жил в Борго, в Borgo Sant-Apostoli, т.е. в улице, состоявшей из нескольких улиц, перерываемых множеством узеньких, маленьких, грязненьких Кьяссо [переулках], которые были отдушинами Борго на Лунгарно, т.е. на набережную Арно. Отдушины эти — нельзя сказать чтобы отличались благовонием, тем более, что в них вы не встретили бы ни разу обычной надписи: Se il nome christiano portate* и т.д. Нельзя сказать также, чтобы Кьяссо отличались особенными изяществом и роскошью. Из них под вечер выскакивают обыкновенно на Лунгарно или оборванные синьоры «с чужим ребёнком на руках»** и с припевом, действующим ужасно на человеческие нервы — если только эти нервы не канаты или не укреплены какой-нибудь крепко всаженной в них теорией — хотя бы теорией, например, английской о вреде безразличной помощи ближним, или нашей доморощенной об исключительной помощи соотечественникам. Но теория, как известно, мастерски вьёт из человеческих нервов канаты, на которые ничто не действует, даже болезненный, пожалуй выученный, но лучше сказать вымученный тон стона синьоры в отребиях, преследующей вас своим sono fame, signor, sono fame [я голодна, синьор, я голодна] от Понте-Веккио до Понте делла Тринита и гораздо далее, нагло — но как то жалко-нагло цепляющейся вам за рукав, поспевающей за вами как бы вы ни ускоряли ваши шаги. Не могу также добросовестно сказать, чтобы кьяссо были замечательны относительно целомудрия их обитателей. Pst, pst — этот призывный кличь слышится вам из окон почти во всякое время дня и ночи и, право, едва ли не болезненней Jo sono fame действует на вас, особенно когда вы только что вышли из галлереи Уффиции или шли из-за Ольтр-Арно, из палаццо Питти, где женственная красота и чистота столь бесконечно разнообразными идеалами наполняли вашу душу, так уверили вас в своём бытии, такие гармонические ответы дали на ваши вопросы
[* Если вы носите христианское имя — начало призыва не отправлять естественную нужду на улице]
[** цитата из стихотворения Е.А. Боратынского «Подражателям»]

А задние окна моей комнаты, как нарочно, выходили на один из таких кьяссо — и я мог всегда, когда только захочу, иметь перед глазами отрицательную поверку идеалов

Был апрель. Итальянская весна дышала всем, чем ей дано дышать — и целыми стенами роз по стенам садов в городе и по дорогам за городом, и блестящей со всем молоденькой, разноотливистой зеленью в Кашинах, и целыми роями ночных светляков в траве, скачущих, летающих, кружащихся перед вашими глазами как маленькие огненные эльфы. Была весна…. но впрочем что я говорю — была — лучше сказать стала весна, основательно утвердилась — потому что ещё и прежде, в конце февраля, в начале марта — она вдруг, нежданно высовывала иным утром из за травки, из за листьев деревьев свою светленькую кудрявую головку и вдруг обдавала вас жгучим пламенным взглядом. Не шутя: я помню совсем весенний, дышащий росой и свежестью вечер в один из первых дней великого поста и совсем весеннее сияющее, обдающее жаром утро с палящими лучами солнца, нагревшими ожидавшую меня у Сан Донатской церкви карету. И так весна стала….

Толковать о том, какое тревожное, немного страстное, немного тоскливое чувство развивает в душе северного человека весна — будет кажется совершенно излишне; — на тысячу ладов и всегда разнообразно пересказывали нам об этом странном чувстве наши поэты, особенно трое из них. Лучше их мне не сказать — смешные бы это были претензии, повторять ими сказанное, сводить в новую мозаическую картинку подмеченные ими черты, уловленные ими оттенки, одним словом сочинять по печатным источникам физиологию весенних чувств…. это повело бы нас Бог знает как далеко, в целую этюду, а таковой мне писать в настоящую минуту не хочется. Скажу вам только то, что сам особенно почувствовал. Иногда мне казалось, что либо наша весна лучше, либо мы северные люди глубже чувствуем. А в сущности ни то ни другое…. Наша весна приходит резче, приходит с талыми ручьями, возбуждает больше ожиданий, сильнее раздражает нервы, изменяя радикально вид природы, обращая её из белой в зелёную, из сжатой и суровой в растаявшую, распускающуюся, сильнее и тревожнее дышащую всеми пòрами, после долгого усыпления под снежным саваном. Одним словом — вот и по неволе обратишься к любимым поэтам — весной у нас

Ещё лежит, белеясь средь полей,
Последний снег и постепенно тает*

и от того то таким криком радости, ликования приветствуем мы её:

Весна идёт! Весна идёт!**

и оттого то:

Какой-то странной жаждою
Невольно грудь полна,
И над душою каждою
Проносится весна….***

[* цитата из стихотворения Н.П. Огарёва «Весна»]
[** цитата из стихотворения Ф.И. Тютчева «Весенние воды»]
[*** контаминация цитат из разных редакций стихотворения А.А. Фета «Уж верба вся душистая…»]