Аполлон Александрович Григорьев. Великий трагик

В ответ на всю мою злобную выходку против флорентийской оперы, Иван Ивановичь сказал только:
— Гусь же вы, однако!
— Как гусь?
— Так, как гуси бывают…. Вы толкуете мне об опере, а я вам говорю о Сальвини…. И он взглянул при этом на столько с торжеством, на сколько обычная, унылая усталость его взгляда допускала торжество…. А я вам говорю о первом трагике Италии, продолжал он с жаром…. может быть, добавил он ещё с бòльшим жаром, о первом трагике в свете…. Понимаете?
— Нет, всё-таки не понимаю — ich bin eben so klug, wie ich vordem war [я так же мудр, как и раньше], как говорят немцы.
— Здесь ведь теперь в Кокомеро играет драматическая труппа — не так ли?
— Да…. только я в Кокомеро не был с тех самых пор, как мы вместе с вами слышали импровизаторшу….
— И когда мы её так безжалостно с вами отделывали — помните? сказал он смеясь.
— Мы с вами…. т.е. вы её отделывали, — возразил я…. Вот то-то и дело, Бог вас поймёт, Иван Ивановичь — то вы всё режете анатомическим ножом, то вы чуть что не скачете от какого-то неизвестного господина Сальвини…. Это у вас капризы, немецкая Laune [прихоть], приливы….
— Неизвестного…. проворчал сквозь зубы Иван Ивановичь…. И это говорит господин, продолжал он громко и сердитым тоном, который имеет претензию на самостоятельность взгляда, на неподогретость — я вашим языком говорю — чувства…. И во-первых это неправда. Сальвини играл в Париже и произвёл там фурор, а во вторых и Мочалов был неизвестен в Европе.
— То дело другое, — возразил я. Мы ещё не Европа.
— Да неуже ли вы думаете, что Итальянский актёр бывает известен где нибудь кроме Италии? Я говорю об актёре, а не о певцах.
— Чувствую…. А Ристори?
— Видели вы Ристори?
— Нет, не видал — но о ней много говорят.
— И я не видал и я знаю тоже, что о ней много говорят. А знаете ли почему говорят и именно говорят во Франции?… Потому, что во Франции была Рашель — а такое необычайное явление как то требует всегда сравнений и сличений…. Я думаю, что еслиб какая нибудь Эфиопка приехала в Париж играть роли Рашели на эфиопском языке — Французы и её бы сравнивали с Рашелью…. А кстати, — окончил Иван Ивановичь…. Не совестно вам было написать ваше стихотворение «Рашель и правда?»*
[* цитата из стихотворения Григорьева «Искусство и правда»]

— Да вы где и в чём видели Сальвини, спросил я, не отвечая по многим причинам на его вопрос.
Иван Ивановичь лукаво-мягко взглянул на меня и отвечал: в Риме — и во всём, в трагедиях Альфиери и в Отелло Шекспира…. даже во французских драмах ходил я его смотреть, как хаживали мы бывало смотреть Мочалова в Скопине Шуйском* и в Уголино….** Но дело не в том, где и в чём я его видел. Еслиб я даже его вовсе не видал, моё желание видеть знаменитого итальянского актёра всё-таки было бы понятнее вашего цинического равнодушия
[* драма Н.В. Кукольника «Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский]
[** драма Н.А. Полевого]

— Permesso signore…. [Разрешите, синьор] обратился к нему запачканный и оборванный Итальянец в рыжем пальто, из которого, по общему стремлению итальянцев к их типическому костюму, он успел образовать эффектно накинутую на плеча мантилью. Слова его значили, что он желает закурить сигару — и Иван Ивановичь, молча протянул ему свою. Grazia tanto!… [большое спасибо] сказал Итальянец и оборотился к музыкантам.
— Однако пойдёмте — пора. Полчаса седьмого, — обратился ко мне Иван Ивановичь, взглянув на часы.
— Вот как…. часы завелись! заметил я насмешливо. На долго ли?
— Глупый, с позволения сказать, вопрос, мой милейший — отвечал Иван Ивановичь, нисколько не смущаясь — глупый, потому, что совершенно лишний…. Часы, это касса сбережения ходячей монеты, до первого востребования… Однако пора, говорю я вам