Аполлон Александрович Григорьев. Великий трагик

— Он, он!.. Шепнул мой приятель с лихорадочным выражением.
— Кто он?…
— Мочалов!…

Да это точно был он, ваш незаменимый, он в самые блестящие минуты…. Мне сдавалось, что сам пол дрожал нервически под шагами Сальвини, как некогда под шагами Мочалова

Мы ждали его снова, слушая впрочем Яго и Эмилию…. ибо таково свойство артистической игры что она вводит человека во всю драму как в нечто живое

Когда он явился с словами: «Ahi! donna infida…. [ах, изменница] это был уже другой человек. Процесс совершился в душе…. яд вошёл в неё…. и что было в этой сцене с Яго, — как от стонов разбитого сердца и мрачной сосредоточенности перешёл он к тому воплю и прыжку, разъярённого тигра, с которыми душит он Яго, как всё усиливались и усиливались эти ярые вопли, этот звериный рёв — этого словом передать нельзя. Всё в театре приковалось взорами к актёру…. всё следило за ним жадно, не переводя дыхания…. Он мучил нас по всей своей воле, не давая отдыху — до той минуты, когда они с Яго упали на колена, произнося клятву. И как они упали на колени! — Как естественно и вместе как итальянски-художественно!… Всюду была красота страсти и страдания — то идеальное преображение, которое, бывало, из малорослого Мочалова, делало какой-то гигантский призрак

После этой сцены можно было актёру упасть и он всё-таки остался бы высоким актёром — но гениальные натуры создают роль цельно…. И в сцене с Дездемоной, в ласкании её руки, волшебник нашёл в своей натуре средства терзать сердца зрителей. Что это было такое? на половину человек, глубоко разбитый, на половину тигр, притаивающий тщетно свою ярость и разражающийся наконец всем неистовством в вопросах о платке…. А главное — главное, — что впечатление не перерывалось, что одна и таже струя пробегала по игре в течение целого акта, держала вас под таким влиянием, что порою, решительно захватывалось дыхание! Что это всё, одним словом, не делалось, не сочинялось, а рождено было одним бурным вдохновением….

Мы вышли какие-то отуманенные…. Иван Ивановичь не пошёл даже в буфет — и мы ходили с ним по корридору, ни на кого не смотря, никого не замечая и даже не передавая друг другу своих впечатлений…. Что тут комментировать…. Дело было совершенно ясное и простое. Волканическая натура, в соединении с высокой артистичностью, может делать чудеса — и такое чудо пронеслось перед нами, обвеяло нас каким-то знойным и бурным дыханием. В голове бывает, коли вы хотите, какой-то чад в подобные минуты — но то, что видится сквозь этот чад, право, дороже многого, видимого в обыкновенном расположении нашем…. Странно! но ходя, я думал уже не о Сальвини, я думал о Шекспире…. и между прочим вот какой вопрос пришёл мне в голову: «от чего я сто раз пойду смотреть эту беспощаднейшую и мучительнейшую его драму, — сто раз готов выстрадать всю эту адскую последовательность мук Отелло, последовательность, в которой ни одного шага, даже полушага не опущено — и от чего я положительно не могу выносить французских драм с их выставлением наружу всевозможных язв…. Т.е. не то, чтобы только в художественном отношении они были мне противны: нет, они меня мучат невыносимо — мне просто не хорошо, не ловко, болезненно — как в разных водевилях, например, мне также просто, непосредственно делается стыдно

Когда я сообщил мой вопрос Ивану Ивановичу, он отвечал, что сам тоже испытывал и испытывает — но что причины предоставляет разыскивать мне самому — а теперь бы оставил я его в покое. Глаза у моего приятеля становились из обычно-усталых какими-то дикими, — руки у него горели