Аполлон Александрович Григорьев. Великий трагик

Но прежде всего, вы не знаете, мои почтенные читатели — кто такое Иван Ивановичь. Скажу вам откровенно, что вы и мало узнаете о нём и о его судьбах из сего первого рассказа. Одиссея о нём — весьма длинная одиссея. На первый раз скажу вам, что Иван Ивановичь один из моих старых университетских товарищей, что в былые времена подавал, как говорится, «блестящие надежды» всему своему факультету и последующею жизнию жестоко разочаровал благодушно-доверчивый и почтенный факультет в его надеждах, — что вот уже года четыре как он шляется за границею, проживая маленький капитал, который достался ему после престарелой бабки. Мы с Иваном Ивановичем живали несколько раз полосами общею жизнию — и вот в городе Флоренске выпала нам опять такая общая полоса. Скажу вам ещё, что Иван Ивановичь — брюнет, и кроме знойно чёрных, но каких-то усталых глаз, особенных примет не имеет: с лица довольно худ и худоба его ещё поразительнее от его длинных, висящих до плечь волос, губы у него тонкие и бледные, иногда странно судорожно подёргивающиеся — и это самая резкая особенность его физиономии. Что вам ещё прибавить о нём? Да…. он отлично играет на гитаре, хоть никогда этим, как, может быть и ничем вообще, серьёзно не занимался — и от него-то с предпоследней полосы нашей общей с ним жизни происходит моя несчастная страсть к этому инструменту, очень не легко дающемуся, не смотря на все мои труды и усилия, приводившие в глубокое отчаяние всех моих домашних и всех Московских друзей и по ныне, рано или поздно но постоянно успевающие приводить в некоторое остервенение хозяев различных квартир и отелей в которых случается мне жить за границею. Есть безнадёжные страсти и они с летами безнадёжно же укореняются. Выщипывать иногда тоны из непослушного инструмента стало для меня такой же необходимостью, как выпить утром стакан чаю — и ведь надобно правду сказать, что когда я говорю о безнадёжности страсти своей, я делаю уступку злым приятелям и не менее злым хозяевам квартир и отелей. Надежда никогда не покидает человека. Во всяком случае, в моей гитарной страсти виноват Иван Ивановичь, виноваты эти полные, могучие и вместе мягкие, унылые, как-то интимные звуки, которые слышал я только от него и от Соколовского и которые как идеал звучат в моих ушах, когда я выламываю свои пальцы. Один из злых приятелей, из лютейших и безжалостнейших врагов моей гитары, — в минуту спекулятивного настройства, когда всякое безобразие объясняется высшими принципами, понял это. «Господа, — сказал он, обращаясь к другим приятелям — они в это время играли все в карты, а я, уставши играть и взявшись за лежавшую на диване гитару, старался выщипать унылые и вместе уносящие тоны Венгерки. — Господа, — сказал мой приятель (вероятно ему пришли в это время в голову разные выводы из столь любимой им психологической системы Бенеке*) — я понимаю, что он слышит в этих тонах не то, что мы слышим, а совсем другое»
[* Ф.Э. Бенеке (1798-1854) — немецкий психолог и философ]

Действительно — широкая и хватающая за душу, стонущая, поющая и горько-юмористическая Венгерка Ивана Ивановича раздавалась в это время в моих ушах

«Да нам-то каково!… заметил на это другой приятель*. Все захохотали, но замечание психолога всё-таки было справедливо — и я до сих пор, без надежды когда либо услышать вновь в действительности могучий тон Ивана Ивановича, — слышу его «душевным ухом». Почему же не быть и душевному уху, когда Гамлет видит отца в «очах души» своей. Но довольно обо мне и довольно об Иване Ивановиче — о нём разумеется довольно только на сей раз
{С этим суждением Ап. Григорьева о своей игре на гитаре интересно сопоставить рассказ А. Милюкова: «Я застал у него (у Григорьева) несколько до тех пор незнакомых мне лиц и в том числе А.А. Фета. Гости пили чай, а хозяин в красной шёлковой рубашке русского покроя, с гитарой в руках, пел русские песни. Голос у Апполона Александровича был гибкий и мягкий, и ему придавали особую красоту какая-то задушевность в чувстве и тонкое понимание характера нашей народной поэзии. На гитаре играл он мастерски. Этот почти совсем уже забытый в наше время инструмент в его руках прекрасно гармонировал с русскими мотивами». А. Милюков. Литературные встречи и знакомства. СПБ. 1890 г. Стр. 252-53. Н.Р. (примечание Н.Н. Русова в московском издании 1915 года акционерного общества «Универсальная библиотека» № 1051)}