Италия слишком густо была насыщена городами; слишком прочно выросло там единство городской общины с притянутою к ней территориею, влияние первой на последнюю, как силы, группирующей социальные элементы. Если эфемерным оказался тот размах мирового хозяйственного общения, который вызван был расцветом римской великой державы, то дифференцирующая и интегрирующая роль античного города предстала в экономической сфере, как начало, не легко разрушимое. Инициатива городов, не переставая, боролась на полуострове, поддерживая сношения и обмен между областями, против общего шествия к варварскому разобщению. Борьба эта проходила не безуспешно; воздействие более высоких форм социально-политического существования, охранявшегося наиболее активными элементами населения городов, обнаруживалось и в изменении форм жизни пришлых германцев, то-есть, в быстрой и сильной романизации их. Таким образом эра «земледельческого средневековья» (le moyen âge agricole) в Италии осуществлялась без той яркости и определённости, какими она отличалась в других частях Европы
С другой стороны, самый феодальный строй развивался в Италии по такому направлению, что представителям его — сениориальным — мирам не удалось выработать в себе силу, достаточную для безусловно самостоятельного руководства всею социальною жизнью страны. Основная тенденция феодализма — измельчание (крошение) общественных телец и отталкивание их друг от друга — в Италии развернулись, можно сказать, в беспримерном совершенстве. Нигде, как там, не образовалось такого множества барониальных единиц. Но этот же расцвет послужил для них источником недолговечности. Главари их оказались в большинстве случаев не в состоянии вполне обеспечить своего хозяйственного существования, организуя свои недостаточно обширные и неустойчивые владения в формах крупного крепостного самодовлеющего поместья-дома; потому-то они не могли обойтись без постоянной помощи труда и продукта горожан. Ещё и под влиянием такого сочетания обстоятельств продолжалась в Италии торговля; она совершалась, по крайней мере, на местных рынках, центры и радиусы которых определялись наличностью и месторасположением городов, сохранивших наибольшую энергию среди смут. Спрос на обработанные предметы, предъявлявшийся к горожанам населением сельских феодальных миров, не сумевших выделить для этого из себя известного персонала или найти время, чтобы приобрести ремесленные навыки, — такой спрос вызывал и будил в итальянских городах индустриальное производство. — Традиция коммерческого обмена, товарного обращения (der Verkehr) питалась в жителях их, так сказать, и течениями, приходившими из более широкой, окружавшей их атмосферы. Италия долгое время оставалась связанною с образованною и торгово-промышленною Византиею. Это было очень важное и своеобразное условие общеисторического развития, которое не дало ей погрузиться в варварское обособление. Тем самым она и сделалась для западной Европы лучшим хранителем старых благ, данных разложившеюся цивилизациею, и первым носителем зародившихся новых потребностей
Результатом всех отмеченных условий оказалась особенная живучесть в Италии самых форм высшего культурного быта и в частности сохранение жизненности социальных отправлений внутри её городов. Они только относительно и не надолго захудали; в них не вымерло известное число достаточно состоятельных людей, занимавшихся торговлею. Эти последние, стремясь удовлетворить для своей выгоды спросу на мануфактурный товар, должны были своими (хотя ограниченными) деньгами оплодотворять городскую ремесленную промышленность. Феодальные сениоры, нуждаясь в услугах городских производительных классов, вынуждены были предоставить им экономические льготы и известную гражданскую независимость. Вот почему Италия не могла испытать на себе такого глубокого упадка городской жизни, как другие страны в ту же эпоху «варварского средневековья». Вот почему в пределах этих типичных телец, в которых совершалась наиболее интенсивная положительная работа общества, продолжалось движение крови по раньше развившимся сосудам. — Такова общая почва, которая там смыкала прошлое с будущим. Необходимо было набросать её план, чтобы выбрать на нём место, где воспроизвести уже в полноте реальных подробностей типичный рисунок*
[* Судьбы Италии (городской и сельской) в раннем средневековье изображены согласно высказанным здесь идеям в интересной работе G. Salvioli, Cittá е campagne prima e dopo il mille, con uno studio sulla distribuzione della proprietà fondiaria in Italia dopo le invasioni germaniche (Palermo, 1901)]
2.
Флоренция оставила нам мало воспоминаний о своей истории в тяжёлую пору лонгобардского владычества, а затем также в каролингскую эпоху. Её индивидуальная жизнь как бы затерялась в массе отдельных мелких, разнокалиберных молекул социального существования, бесконечно раздробившегося и сжавшегося в тесные пределы. В такой чаще «из-за леса дерев не было видно»: поразительная пестрота местных отношений уже тогда образовала характерное отличие культурной физиономии Италии*. Но улавливая дошедшие до нас обрывки и осторожно ставя их под свет подходящих и надёжных аналогий, сохранённых преданиями других городов, можно восстановить общую линию пройденного ею тогда пути, думается, довольно близко к истине
[* Тут уже было положено начало той «искрошенности», которая составила тогда основу её государственной жизни в феодальный период. В ближайшие века после рассматриваемой эпохи такое размножение мелких самостоятельных общественных существ путём деления приведёт к разливу постоянной войны между ними: будут сшибаться в кровавых столкновением край с краем, город с городом, замок с замком. Но в борьбе закалятся крепкие характеры, образуются выдающиеся индивидуальности, единичные и коллективные: так создаётся глубокий источник той многосторонности жизни, которая дала Италии уже в позднем средневековье богатые силы для культурного расцвета]