В флорентийской округе, где ныне тщательным образом возделан малейший клочок земли, тогда обширные пространства покрыты были густыми лесами: в X веке они придвигались языками к самому городу, шумели там, где в XII будут уж возникать пригороды. Леса эти оставались от древности; в лонгобардскую и после-каролингскую эпохи вследствие войн, смут и одичания заросли покрыли почву ещё шире*; трудящееся население уменьшилось и обеднело; оттого запустели многие прежде обрабатывавшиеся поля и плантации. Но теперь — около 1000-го года — лучше обеспеченные блага мира и защита от утеснения дали жителям оправиться: число их стало вновь возрастать, оживилась производительная энергия. Плуг заходил по пустошам, застучал топор по стволам; не только заколыхались хлебные всходы там, где недавно росли кустарник и сорная трава, но появились и интенсивно культивированные полосы под виноградниками и оливковыми рощами. В различных местностях тут же (например, по течению Сиевы) развивалось овцеводство
[* См. у Davidsohn, Forschungen, I, 36, интересную справку о лесах флорентийской области в изучаемую эпоху]
Для будущего роста сельского хозяйства сохранялся ещё повсюду кругом значительный простор нетронутых земель; но и совершившийся прогресс земледелия, а так же увеличение хлебных продуктов подняли жизнедеятельность; это вливало уже силы и в другие отрасли производства, это двигало вперёд их дифференцировку. Крепло ремесло, и всё необходимейшим орудием организации материального существования делался обмен. — До конца X века Флоренция удовлетворялась одним рынком (mercato vecchio): он собирался по традиции на месте древнего форума (forum vetus) в топографическом центре старой римской колонии*. В начале XI в. мы уже встречаем в документах указание на второй; он помещался на площади, расположенной между старым форумом и южными воротами, то-есть, ближе к реке. Место это до сих пор носит название mercato nuovo. Затем ещё около 1020 г. учреждена была епископом Гильдебрандом ярмарка, собиравшаяся ежегодно на одном поле под Флоренцией. Если она скоро исчезла, то произошло это не вследствие нового упадка торговли, а наоборот потому, что флорентийские купцы нашли более выгодные пути для коммерческой деятельности. Они заездили сами кругом по плодившимся городским и деревенским ярмаркам, как скупщики сельского продукта, но и как продавцы своих собственных фабрикатов, даже некоторых заморских товаров, например, пряностей, привозившихся с востока
[* Это место только недавно (в 280-х и 90-х годах XIX века) лишилось накопившихся в нём богатых следов древности. Почтенные памятники снесены, и любителю древности трудно утешиться в потере её уничтоженных типичных остатков. См. G. Carocci, Firenze scomparsa (1898), p. 91 ss.]
Флоренция не могла расцвести так рано, быстро и пышно, как приморские общины Италии, Венеция и Генуя, Пиза и Амальфи. Положение её, как города сухопутного (Binnenstadt), предопределяло ей более медленный и сначала скромный успех. Но в нём скрывались и хоть не сразу заметные, но выгодные стороны. Сохранявшее ещё полноводность Арно связывало Флоренцию очень удобно с Пизою; а затем через неё шла оживлённая и тогда дорога на Рим из северной Италии и из за-альпийских стран. Она стала особенно утаптываться после того, как короли Германии сделались государями и на полуострове; по ней не только ходили бесчисленные богомольцы к святыням Вечного города, но постоянно ездили папские легаты и послы к римскому престолу от загорных королей, епископов и князей, а также двигались имперские армии. Дело известное, что купец с товаром всегда пробирался вслед за другими по вновь пролагавшимся путям. Всё это благоприятно складывалось для трудоспособной и состоятельной части флорентийского населения при вышеупомянутой хорошей защите политической безопасности со стороны местных государей. — «Богатые предприниматели» — конечно, по масштабу эпохи — рано стали здесь типичными выразителями особенностей городского быта; в коллективной психологии флорентинцев жажда материального благосостояния (l’amour du gain) выросла тогда, как черта, не менее характерная, чем позже заблиставшее художественное чутьё и идеалистические искания