Торговля уже раньше упала в Тоскане; но земледелие теперь вновь поднималось в царствование Теодериха Великого. Можно было надеяться, обильно обеспечив местные нужды, опять заводить сбыт излишков в сельскохозяйственном продукте, по крайней мере на ближайших рынках: центральная власть заботилась об исправлении грунтовых и речных путей сообщения. Так и для Флоренции как будто готовились лучшие дни, и жители города, повидимому, привязывались к остготскому господству*. Но ужасы начавшейся вскоре после смерти Теодериха упорной и длинной войны с Византиею пресекли непрочный поворот к лучшему. Кровавая борьба эта составила исходный момент для самой тяжёлой и тёмной эпохи в исторической жизни Италии и её городов, продолжавшейся в общей сложности до крупного перелома, сопровождавшего крестовые походы
[* Память благодетельного правителя, несмотря на ненависть церкви к apиaнину, долго чтилось среди граждан Флоренции. Они называли своих детей его именем, и в городе существовал связанный, повидимому, с ним (рано, впрочем исчезнувший) храм — Santa Maria Tederici]
Местность, среди которой возвышается Флоренция, почти всё время, пока происходило единоборство между двумя нациями (535-554), являлась театром боевых столкновений и потому жестоко терпела от бедствий войны: город на берегу Арно несколько раз переходил из рук в руки от короля готов Тотилы к юстинианову полководцу Нарсесу и обратно. В 552 г. в нём окончательно утвердилось византийское владычество. Может быть, восстановленное имперское управление и делало известные попытки оказать помощь городам, чтобы они могли очнуться после разорения: есть указания, что оно обнаружило известную заботу и об излечении Флоренции от ран*. Но дело велось вяло и слабо; к тому же, что давалось одною рукою, то отнималось другою в виде всякого рода налогов и поборов, которые снова опутывали ещё глубже истощённое население. Наконец, в 568 г. на Италию налетела новая гроза, и к 570-му долина среднего Арно попала во власть последних завоевателей, суровых и диких лонгобардов
[* Кое-что делалось для восстановления города от запустения. Вероятно, к этим годам относятся последние поправки в термах, около форума, от которого сохранились следы в откопанных развалинах. Но ремонт производился с такою скаредностью, что, например, исчезнувшие части мозаикового пола заменялись вставкою кусков кирпича. Клоаки исправлялись обломками колонн, даже мраморных статуй. Это — оригинальный признак обеднения и хозяйственной распущенности. Впрочем, тогда же строились во Флоренции и новые церкви по инициативе византийских властей. Между ними можно назвать одну, возведённую в честь св. Аполлинария около того места (у восточной стены города), где раньше возносились мольбы к престолу Изиды. Самое имя святого, который был «апостолом Петром Равенны», столицы наместничества восточного императора, свидетельствует об эпохе византийского влияния]
Нашествие этих грозных «derniers venus» из недр Германии сопровождалось ужасающими неистовствами и насилиями, принимая первоначально характер истребительного разрушения*. Хроническим однако подобное положение вещей остаться не могло; надо было устраиваться для жизни, а поэтому следовало перестать уничтожать средства и условия, необходимые для её поддержания. Тут, то и выдвигается вопрос о том, как определено было победителями положение побеждённых. Вопрос этот издавна много дебатировался в учёной литературе. Обыкновенно говорят: лонгобарды отняли у туземных жителей Италии всё имущество и «половину» свободы; они всецело подчинили завоёванных своей власти, признавая лишь одно своё варварское право. Внимательное же ознакомление с обрывками исторического предания заставляет думать, что отношения слагались несколько иначе*. Римляне в лонгобардской Италии действительно лишились на первое время всяких политических прав. Варвары стали единственными господами, туземцы превратились в подданных: в государстве существовали один закон и одни учреждения, установленные вождями народа-победителя. Это верно! Но личная независимость и гражданские преимущества были сохранены за италийцами. Отобрания собственности у прежних владельцев не производилось; она была лишь обложена высокими податями или повинностями в пользу лонгобардской казны. Пришлецы же испоместились на прежних императорских, или запустелых, либо случайно конфискованных землях. Коренное свободное население полуострова могло вольно передвигаться из одной местности в другую и совершать всякие имущественные сделки
[* В момент первого натиска варвары сами не отдавали себе отчёта, совершают ли они только набег для грабежа и вскоре вернутся в старую родину, или предпринимают переселение на новые места осёдлости. Лонгобарды, немедленно после нашествия расположились военными лагерями в хорошо укреплённых или от природы сильных пунктах и оттуда бросались с огнём и мечом на открытые виллы и сельские жилища, разнося ужас кругом. Только через некоторое время перестали они смотреть на Италию, как на чужую землю или добычу, и стали вырабатывать формы постоянного испомещения на ней своего племени]
[** Число сочинений, старых и новых, в которых рассматриваются политические и социальные порядки в лонгобардской Италии, обширно; но большая часть их освещает вопрос, именно преувеличивая активность германского завоевательного элемента и подавленность римского завоёванного. Опровергаемую здесь теорию превращения лонгобардами римского населения Италии в зависимое состояние («альдионат») проводит и один из лучших новейших знатоков истории итальянского права — A. Pertile, Storia del diritto italiano (2 ed. Torino, 1896), vol.I (у него собрана богатая библиография). Но различные ограничения, какие делает сам автор, свидетельствуют о том, как трудно обосновать подобный тезис в его резкой постановке. Ближе всего к исторической достоверности вопрос формулирован у G. Salvioli, Manuale di storia’ del diritto italiano (4 ed. 1903), хотя изложение его чересчур кратко, чтобы быть убедительным. Ср. L.М. Hartmann, Geschichte Italiens im Mittelalter (II Band, 2 Th. S 1 ff.). Но и у этого автора слишком много ещё остаётся реминисценций от германистских взглядов]