Тем не менее существование большей части городов римского происхождения в Италии поддерживалось непрерывно. Даже новые городские поселения возникали в ту же лонгобардскую эпоху*. Пребывание за их оградою рисовалось заманчивым для многих. Внутри стен люди чувствовали себя безопаснее: горожане в смутную эпоху всеми силами стремились вновь отстраивать их после разрушения. Пояс укреплений считался тогда первым внешним признаком «города» (città). Положение человека, приютившегося под их защитою, ощущалось и более независимым**. Впрочем, и вообще отношения между двумя главными стихиями в населении полуострова — пришлою (германскою) и туземною (римскою) — смягчались. По мере сближения с побеждёнными лонгобарды начинали всё больше ценить блага производительного труда и умственного просвещения. Торговля медленно поднимала голову и люди, ею занимавшиеся, то-есть, именно римляне-горожане, уже в течение VII века фактически сравнялись по положению с лонгобардами воинами-землевладельцами. В начале VIII столетия торгово-промышленный класс играл уже активную роль в обществе лонгобардской Италии***, и это двигало вперёд возрождение городов. Национальные противоположности сгладились, и новопришельцы с их буйною энергией ассимилировались по крови и по культуре с обновлявшеюся силою несколько освежённого ими (встряхнутого) романизма
[* Те из городов в Италии, к названию которых прибавляется в начале как бы предымя Sala, наверно основаны по почину лонгобардского правительства]
[** Потому-то правительство лонгобардских королей и герцогов старалось захватить в свои руки и регулировать право возведения стен жителями какого-нибудь пункта осёдлости, чтобы предохранить целость государства от возможности отпадения таких укреплённых центров]
[*** Закон короля Айстульфа определил воинскую повинность людей купеческого звания. Самый факт этот свидетельствует о том, что сейчас сказано. Военная обязанность была вместе с тем почётною функцией тех, кто признавался полным гражданином. Были установлены даже ступени в тягости самой службы. Наиболее богатые (крупные торговцы) выходили в поле на конях с полным вооружением и в панцыре; самые бедные (вероятно, мелкие лавочники) являлись лишь с луками и копьями. Давидсон (Gesch. v. Flor. I, 63) замечает: «Hier tritt eine Gliederung nach dem beweglichen Vermögen hervor, und dies kennzeichnet die Umwandluug, die sich in den Begriffen der Langobarden vollzogen hatte; sie stellten jetzt den reichen Kaufmann ihren freien grundbesitzenden Volksgenossen völlig gleich an kriegerischer Ehre und Pflicht»]
Оживала под влиянием такого замирения и Флоренция. В ней сосредоточивалось трудящееся население и пробуждались тенденции прежнего муниципального быта. — Утверждение на полуострове власти Карла Великого (во второй половине VIII-го века) могло только способствовать такому подъёму сил. Он дал стране, хоть ненадолго, больше мира и лучшее управление. При нём окончательно исчезли последние следы расового утеснения и признаны были права различных национальностей
Внутренние распорядки жизни нашего города вряд ли подверглись изменению, когда он вошёл в состав державы государя, восстановившего империю на западе. От политики мирового единства, может быть, пахнуло чем-то, что подавало надежду на возрождение производительной работы и духовного творчества; но избавиться от суровых трудностей существования вряд ли можно было так быстро. Рассказы о специальных благодеяниях великого правителя, будто бы оказанных Флоренции, — не что иное, как позднейшее измышление «золотой тосканской фантазии», возбуждённой жалом славолюбия: не меньший человек, чем Карл Великий, должен был явиться «восстановителем Флоренции» из разорения, причинённого варварами. Местная легенда повествует, что император поднял город из праха, богато отстроил его, подарил жителям земли и привилегии, роскошно украсил баптистерий. Всё это — вымысел*. Непосредственные отношения Карла к Флоренции на деле, повидимому, свелись к очень немногому. Он заботился о поддержке в городе, как и везде, мира и правосудия, лично посетил его два раза — в 781 г. и в 786-м, проездом в Рим, но оставался там недолго. В ночь под Рождество последнего года жители могли видеть властелина мира и его пышную свиту коленопреклонными перед главным алтарём собора. Затем указывается на одно пожалование могущественного императора в пользу церкви св. Миниата**. Это — и всё, что можно сказать достоверного о Карле и Флоренции
[* На одной серебряной мощехранительнице, находившейся в церкви св. Иоанна, начертана надпись, что в ней заключён был бронзовый сосуд, в который архиепископ Турпин будто бы положил частицу мощей Симеона Столпника. Самая же святыня была пожертвована в 805 г. крестильному храму Флоренции Карлом, королём франков и римским императором, при восстановлении им города. Рассказ этот носит, несомненно, сказочный характер. См. Davidsohn, Forschungen, I, 25]
[** Сделано оно было в память умершей жены Карла Гильдегарды, которая молилась во Флоренции у гробницы святого о заступничестве его. Желание её было исполнено, и после её смерти царственный супруг возблагодарил святого]