В понтификат Григория Флоренция определённо стала на папскую сторону, когда прогремели первые раскаты начинавшейся грозы. В ней уже создавалась важная опора для будущего «гвельфизма», под прикрытием которого будет расти коммунальная независимость. Флорентийские силы неуклонно поддерживали папу и Матильду. Григорий сам неоднократно живал в городе*. Флоренция не изменила ему даже, когда начались неудачи, и в 1082 г. она стойко выдержала осаду со стороны Генриха IV. Это была первая проба воинского мужества зарождавшейся общины, произведённая при опасной и трудной обстановке; окончилась она с блеском и должна была сильно поднять самосознание жителей. Во время происходившей борьбы город, очевидно, получил от герцогини права и полномочия, необходимые для того, чтобы организовать самозащиту и помощь союзникам и господам. Он мог держать свою милицию и устраивать её содержание и управление**. После прекращения великой распри из-за инвеституры вооружённая сила оставалась нужною Флоренции для успешного отстаиванья своей целости против посягательств буйных вождей многочисленных сениориальных мирков, которые её окружали. Они выросли внутри маркизата под прикрытием войн и смут, и сама Матильда нуждалась в содействии для их обуздания: они угрожали целости княжества. Другие города также грозили отпадением или даже отпали. Они уже ощущались как поднимающаяся коллективная мощь, с которой надо будет сообразоваться государям, привыкшим до тех пор единоличною властью с мечом в руке сводить взаимные счёты при пассивном подчинении народа
[* Другие папы также нередко обитали здесь, пребывая в епископском дворце (vescovado), находившемся на соборной площади против входа в баптистерий]
[** Уже в 1063 году, то-есть, ещё до правления Матильды, гражданство с мечом в руке восставало против притязаний своего епископа, очевидно, не вызывая препятствий со стороны маркграфского правительства. Тогда же епископская власть в городе поколебалась]
Связь Флоренции с миродержателями невольно толкала её к участию в «всеобщих» предприятиях. Как союзница пап, она пошла в Святую землю вместе с первыми крестоносцами*. Всё это расширяло горизонты, обогащало опыт, закаляло энергию. Согласно завещанию Матильды, которая отказала «святому отцу» главную массу своих владений, Флоренция юридически перешла под суверенитет папы. Фактически же единство тосканского маркизата распалось на части — менее значительные княжества и уже освободившиеся коммуны. Специально Флоренцию непосредственно окружили беспокойною толпою мелкие барониальные единицы, от хищнических притязаний которых приходилось отбиваться чуть не ежедневно
[* Предание даже рассказывает, что именно её гражданин, Паццино дел Пацци, первый водрузил христианское знамя на стенах Иерусалима. Фамилия его установила в воспоминание события особое празднество, оригинальные церемонии которого до сих пор совершаются в страстную субботу. См. описание их в любом путеводителе по Флоренции или в хорошей популярной книжке Е. Bertini, Piccola storia di Firenze (Firenze, 1898), p.19]
Холмы и горы, обнимавшие её со всех сторон, буквально усеялись строгими обиталищами дворян-рыцарей, замками (castelli) и «башнями» (torri)*. Их смелые владельцы стремились грабить богатейший город или лучше захватить его, хотя бы разодрав на части между собою. Они облагали жителей произвольными поборами или во всяком случае своими войнами и опустошениями останавливали земледелие, подрывали торговлю. В непрестанной борьбе с ними прошёл весь XII век. Пролагая дорогу к преуспеянию трудовой жизни, флорентинцы с замечательным упорством разрушали крепкие гнёзда, где свила себе приют воинственная праздность рыцарей. Сначала расчищалась ближайшая округа, а владетели их дворяне-рыцари (i nobili) принуждены были селиться внутри стен города, их одолевшего: таков был оригинальный способ, придуманный гражданами, ассимилировать себе знать. Он стоил дорого, но привлёк к хорошему результату, удвоил впоследствии их силы. Вместе с замками пришлось потерпеть и городу, который был всего больше сродни их господам, — старой метрополии Флоренции: Фьэзоле было взято голодом в 1125 г. Флорентинцы принудили фьэзоланцев соединиться с ними в одно. Большинство последних также перебралось за стены победительницы, и с тех пор старый город на холме захирел, превращаясь в жалкое местечко. Для смягчения катастрофы фикциею такого единства на красное знамя Флоренции принят был белый фьэзоланский цвет
[* Страна была так густо занята ими, что на всяком мало-мальски свободном горизонте открывался вид на один, два и больше. Ныне исчезли под ударами позднейшей интенсивной работы все следы от этого богатого выводка оплотов кулачного права. Но кто хочет взглянуть на поразительную картину живых воспоминаний феодальной Италии, найдёт её и теперь очень близко от Флоренции, в Казентино (так называется горная долина верхнего Арно). В этой местности, привлекающей к себе живописным своеобразием ландшафта, одновременно дикого и мягкого, — местности, остающейся до сих пор захолустной, мы увидим и старые замки, и старые городки. Рассматривая комбинацию, в какой стоят там замки и города, мы с убедительною яркостью почувствуем, как первые должны были постоянно держать в страхе вторые. До сих пор от этой бурной старины сохраняется и передаётся там из уст в уста выразительное изречение про одно из таких грозных убежищ хищной знати: «Quando lа Ronzola ronzolava, Poppi е Bibbiena tremava». Действительно «ворчанье» страшного замка должно было вызывать дрожь в соседних городах]