Первый тезис (политический: городское самоуправление пало за ненужностью и собственною немощностью) не вполне правилен принципиально. Обходиться без прежних римских органов муниципального строя варварские областные правители вряд ли могли. Их грубое мышление и воинские привычки нуждались в постоянном направляющем содействии лиц опытных и сведущих в ведении правовых актов. Таковых они находили в старых местных магистратах. Особенно неизбежною должна была оказываться рука их помощи при разборе дел или руководстве отношениями между теми из управляемых, которые продолжали жить в римских формах быта. Значит, в интересах самого нового правительства было сохранить и поддержать остатки бывшего городского или, лучше, земского самоуправления. Тем же, кто должен был нести теперь его функции, оно уже не могло представляться цепью, от которой надо бежать: имперский фискальный гнёт, под которым сгибались муниципальные курии, исчез; в варварском же государстве сохранение в своих руках известных, хоть и второстепенных, полномочий не принижало, а напротив поднимало социальное самочувствие римских людей, предоставляя фактические выгоды
Историки, искавшие в классическом прошлом корней европейского общественного строя и усматривавшие признаки оживших древних начал в позднем городском движении XII века, находили в памятниках варварской эпохи много следов римского местного самоуправления. Источники полны указаний на долгое сохранение старых муниципальных органов — советов (curia, ordo, senatus), магистратов (duumviri) и их делопроизводства (gesta municipalia). Они продолжали, должно быть, функционировать в городах под руководством новых начальников — лонгобардских герцогов, как необходимая подмога при неумелости последних в тонкостях управления. Может быть, позднейшие scabini, boni homines, местные судебные и административные советники областных правителей, которым приписывается уж несомненно германское происхождение, являлись лишь переименованными потомками таких римских должностных лиц*. Они были хранителями римских правовых понятий и римских форм местного устройства. Они же стали естественными юрисконсультами лонгобардского правительства, когда последнее стало кодифицировать свои законы: только среди этих «римлян» находились просвещённые люди; и они не могли не сделаться и здесь проводниками римских начал в формулы лонгобардского права. Пропадать им было не зачем, потому что не исчезла потребность в них. Эти пережитки старины только изменялись, охваченные давлением постепенно феодализировавшейся организации общества
[* Высказанное здесь предположение гораздо правдоподобнее того, которое предлагается германистами. Последние думают, что римские термины, которые выше приведены, стали обозначать вместо исчезнувших римских должностей новые германские. «Kypиaлы» и «дуумвиры», либо «консулы» в городских грамотах раннего средневековья — это не что иное, как «рахинбурги» (boni homines) и «шеффены» (scabini) древне-германских судов. Не лучше ли будет сказать наоборот, что последние были лишь придуманными германскими терминами для понятного варварам обозначения сохранённых в городах римских институтов? Такая подстановка слов германского корня к римским с параллельным пользованием обоими рядами встречается постоянно в языке памятников варварских государств. Доказать же, что рахинбурги и шеффены (заседатели в правительственных судах из местных жителей) существовали до поселения германцев на римской почве, затруднительно; а существование курий в римских городах известно всем]
Это во-первых. Что касается второго тезиса (социального: самая устойчивость городского общежития колебалась под давлением возврата общества к хозяйственной замкнутости), то он, несомненно, верный, как общая схема эволюции эпохи, должен подвергаться различного рода поправкам по отношению к отдельным странам Европы. Специально в судьбах итальянских городов он встречает особенно серьёзные ограничения