Для подкрепления такого специально политического аргумента в пользу потопления традиции римского городского самоуправления в «волнах германского нашествия» выставлялась на вид ещё другая причина более общего социально-экономического характера. Самые формы дифференцированного городского (торгово-промышленного) быта падали в силу того поворота, который совершался тогда в хозяйственном развитии народов. Уже в эпоху упадка Римской империи значительно ослабело торговое общение между востоком и западом громадной державы. С распадением самого запада на варварские королевства отдельные страны его ещё теснее замыкались в себе. Дальнейшее же измельчание территорий, созданное торжеством феодализма, окончательно вернуло население Европы к господству грубого доманиального самодовления. Установилась система вотчинного хозяйства, когда в каждом поместье жители удовлетворяли опростившимся своим потребностям собственным же («домовым») производством по всем отраслям потребления. Тогда действительно должен был омертветь обмен; выделение же города, как центра обрабатывающей промышленности, из деревни, как центра добывания земледельческого продукта, становилось в противоречие с вырабатывавшимися порядками. Город фатально терял свою промышленно-торговую физиономию, захватывался в зону земледельческого производства (Ackerstadt): жители принуждались сами добывать для себя хлеб на прилежащих полях, так как некому было сбывать ремесленный товар из их мастерских. Последние глохли и закрывались. Пахать занимала и городские пространства: сеяли и садили в запустевших и разрушившихся кварталах. Потребное количество мануфактурных предметов — одежды, обуви, утвари — выделывалось внутри каждого маленького хозяйства, дома-семьи, для нужд его членов. Наступала эра замкнуто-домовой, барско-крестьянской экономии феодальной сениории (die geschlossene Hauswirtschaft der Grundherrschaft)*. Широкий, так сказать, социологический факт такого постепенного погружения города в формы сельского быта должен был в самом деле решительным образом разрушить все следы особого муниципального самоуправления: раз исчезала основа, не на чем было утверждать ткань
[* Приведённое чрезвычайно важное историческое наблюдение в области экономического развития обществ средневековой Европы сыграло серьёзную роль при установлении правильного взгляда на социальный процесс, совершавшийся в европейской истории V-XI веков. Специально в жизни городов помощью такого наблюдения сделано было открытие особой фазы их эволюции. Физиономия, какую принял тогда город, ярко вырисовывается из блестящих этюдов Карла Бюхера в его книге —»Die Entstehung der Volkswirtschaft» (4 изд. 1904 г.; — есть русский перевод с первого издания). Он дал плодотворный толчок исследованию экономической истории давних времён. Ср. ещё относящиеся к городам главы в замечательном сочинении J. Flach, Les origines de l’ancienne France (t.II, 1893) и прекрасную статью Pirenne Les origines des constitutions urbaines au moyen âge» (в «Revue historique», t.LIII, 1893, t.LVII, 1895). — Для Италии отлично написанный очерк такой «economia curtense» даёт A. Solmi, Le associazioni in Italia avanti le origini del comune (Modena 1898)]
В нарисованной политической и социальной картине, среди которой должна была протекать жизнь городов в варварскую, а потом в феодальную эпоху, много заключается верных черт, искусно и глубоко подмеченных. Но в реальной истории человечества движение никогда не осуществляется по действию одной силы с прямолинейным направлением. Общество рвётся из стороны в сторону от сложных ударов многообразных двигателей, и противоборствующие течения дают извилистую и разветвляющуюся кривую в качестве равнодействующей, которая символизировала бы общий ход развития. Справедливость такого теоретического соображения поддерживается разбором только что представленного построения судеб городского общежития и устройства в раннем средневековье