Владимир Дмитриевич Яковлев. Флоренция (Листки из дорожного альбома)

В этой роскошной осьмиугольной зале собрано столько первоклассных произведений греческой пластики и итальянской живописи, которым нет цены — что не знаешь, чему больше удивляться. Гений язычества спорит здесь с гением христианства. Прелестный Apollino*, малый Аполлон, наверно хочет выразить Венере своё удивление, что они, боги паганизма, попали в эту честную компанию католических мадонн и святых мучеников
[* (букв, юный Аполлон) название закрепилось за копией с Праксителева «Аполлона Лицейского» (IV век до н.э.)]

Знаменитая статуя «Точильщика»* — тут же; этот неразгаданный Скиф тоже забыл точить свой широкий нож, и иронически поднял голову вверх. — Но Фавн продолжает свою игру; бойцы продолжают борьбу с полным напряжением мышиц, не опасаясь возмутить мирное созерцание молящихся мадонн. Все эти пять статуй — античные. Белый мрамор позолочен годами. Тело бойцов лоснится, как-будто ещё натёртое оливой. Свет таинственно падает сверху; окна — под самым куполом, который щедро изукрашен перламутровыми арабесками, грациозно опускающимися и на простенки между окон. Пол — мраморная мозаика. Стены покрыты малиновой шёлковой материей, но — они почти исчезают под дивными картинами
[* (l’Arrotino; I век до н.э.) — мраморная скульптура раба-палача, точащего нож для казни силена Марсия (Marsia)]

Не знаю ничего восхитительнее картины Андрея дель-Сарто Богоматери с Младенцем*. Не смотря на то, что она помещена над Венерой Медицейской — от этой картины трудно оторвать глаза. Это едва ли не одно из первостепенных произведений великого колориста и грациознейшего мастера Флорентинской школы. Гармония красок такова, что картина кажется созданною сверх-естественным способом
[* «Мадонна с гарпиями» («Madonna delle arpie», 1517)]

Напрасно замечают в картине анахронизм: по сторонам трона Мадонны изображены евангелист Иоанн и св. Франциск… Эти лица, жившие в различные века, соединились в вечности, которая исключает хронологию

Перейдемте к Тициану. Красота двух его Венер тоже не помрачается соседством клеоменовой статуи. Не знаю, почему они названы богинями. Одна из них, может-быть так, олимпийская гетера, в лежащем положении, и из-за её плеча выглядывает амур

Но другая — вовсе не богиня, а, что ещё лучше, просто женщина, лежащая на шёлковом ложе. Обнажённые члены её обольстительны. Венецианец не поскупился на краски; но черты её лица — не из идеальных и явно обличают чей-то портрет. Золотистые волоса напоминают красавиц с берегов лагун*
[* «Венера и Амур» (после 1550; сейчас считается работой учеников Тициана, который также принимал участие в её создании) и «Урбинская Венера» («Venere di Urbino», 1538)]

Представителями Рафаэля здесь шесть произведений, в которых вы видите три различные манеры его кисти. В портрете Флорентинки видно начинание, подражание Леонарду да-Винчи; в двух изображениях Мадонны — дивные успехи, а в трёх картинах: Иоанн Креститель в детстве, портреты папы Юлия II и Форнарины — совершенство искусства

Форнарина Рафаэля — Итальянка красоты чудной, но вполне существенной. Это лицо — целая поэма: чем более всматриваешься, тем более оно нравится. Роскошная грудь, широкие плечи налиты здоровьем и правде Золотисто-смуглое лицо расцвечено лёгким, прозрачным румянцем, карие глаза бросают взгляд искристый, западающий в душу. Темнорусые косы убраны какой-то золотой сеткой. Полупрозрачные складки сорочки взволнованы могучим вздохом. Но что это накинуто у неё на левом плече? Неужели шкура пантеры, наряд Вакханки? Не хотел-ли живописец обличить свою любовницу? Да! эти вишнёвые губы, несомненно, вполне утоляли жажду поцелуев, которою томился, от которой умирал Рафаэль