Владимир Дмитриевич Яковлев. Пиза

<…> Из тревожного Ливорно в меланхолическую Пизу перелетаете вы по железной дороге* минут в тридцать времени. Эти рельсы соединяют Флоренцию с Средиземным морем и, конечно, имеют важность для тосканской торговли. Но для туриста железная дорога в Италии — роскошь, которая может даже лишить его многих приятных впечатлений. Благодетельность железных дорог вполне чувствуете только в странах плоских, однообразных, в нескончаемых пустынях, где видно мало следов истории и жизни
[* Ferrovia Leopolda была проложена в 1840-х годах и соединяла Флоренцию с Пизой и Ливорно]

В вагоне я очутился в обществе пяти Итальянцев и двух Англичан {скорее всего, в конце августа или сентябре 1847*}. Надменных островитян вы узнаете здесь сразу, по методе Гейнриха Гейне, который полагает, не без основания, что они, между Итальянцами, вообще, похожи на статуи с отколотым носом**. Когда дверцы захлопнулись, и мы со свистом и гамом понеслись по рельсам, компания наша увеличилась ещё одной особой, пуделем, которого до этой минуты Англичанин заботливо прикрывал полами своего мекинтоша, принимая в соображение то обстоятельство, что для четвероногих пассажиров назначается здесь особый вагон и, конечно, соответственная плата
{* по мнению Альбина Конечного и Алессандро Романо}
[** такое мнение Гейне высказал во второй главе очерка «Флорентийские ночи»: «…die Engländer, wenn sie hier unter den Italienern wandeln, alle wie Statue aussehen, denen man die Nasenspitze abgeschlagen hat» (Der Salon. Dritter Teil, 1837)]

Покуда, под опасением штрафа, Англичанин сжимал умную морду пуделя своей лосинной перчаткой, пудель отличался образцовым молчанием. Но только лишь позументный околыш кондукторской фуражки исчез, каучуковый мекинтош поднялся, представление началось. Оказалось, что это был пудель, подававший большие надежды, это была ученейшая из европейских собак. Представьте себе восторг итальянской части нашего общества, когда четвероногий филолог, из горсти деревянных литер, выложенных на скамью вагона, нимало не задумываясь, отчётливо составил многие слова…

Четвероногий учёный едва не поглотил своим сеансом всей доли внимания, какую мне хотелось посвятить на обзор придорожной местности. Впрочем, итальянские пейзажи не созданы для того, чтобы мы любовались на них из узких окон летящего вагона. Быстро промелькнули печальные окрестности Ливорно; это низменная равнина между морем и цепью Апеннин, но и море и горы в таком отдалении, что слишком слабо привлекают внимание путешественника

Скоро картина изменилась. Нас окружили горы, покрытые от подошвы до вершины масличными рощами; повсюду, на гребне утёсов — мы видели полуразрушенные башни, осколки стен и бойниц, напоминающие средневековые распри. И что было причиной этих вечных раздоров? Когда у людей нет причин драться из необходимости, говорит Маккиавелли, они дерутся из властолюбия

Пронзительный свисток возвестил ментору учёного пуделя, что снова надо принять строгие меры относительно его молчания, и учёный скрылся с своей деревянной компиляцией. На месте его появилась потёртая соломенная шляпа, красноречиво опрокинутая… В качестве зрителей мы бросили в неё несколько граций, этих тосканских монеток, до-того тоненьких и с трудом осязаемых, что я несравненно более перетерял их, чем выдал. Это, во всех отношениях, монета для бедных. Двое из путешественников так спешили выйти из кареты, что не успели даже вознаградить труды учёного пуделя