Владимир Дмитриевич Яковлев. Флоренция (Листки из дорожного альбома)

Булочник, живший внизу, не мог мне сказать, кому теперь принадлежит этот домишко. Верно только то, что знаменитый политик и историк не оставил по себе потомков

Несколько шагов дальше, подле самого дворца — большой дом известного историка Гвиччиардини. С особенным удовольствием, с гордостью, Итальянец указывает на эти былые приюты гениев. Но у некоторых я спрашивал — где дом Микель-Анджело Буонаротти? Одни отвечали, что таких здесь нет, другие посылали меня к мелким живым Микелям, которые были удивлены моим посещением

Это меня сердило, потому-что такого рода сцены происходили в улице Гибеллинов, Via Gibelina, именно в той, где точно существует дом величайшего из художников. Из него даже извлекаются маленькие барыши. Показывают комнаты, показывают даже несколько инструментов, быть-может взятые в мастерской какого-нибудь жалкого каменотёсца. Вы в умилении, рука ваша невольно опускается в карман; вам подставляют католическую кружку, и ваш восторг разрешается мелкою монетою

Искал я здесь следов ещё одного гражданина Флоренции, Америго Веспуччи, и, кроме латинской надписи в госпитале св. Иоанна, не нашёл ничего. Но это забвение на родине с лихвой вознаграждено слепою славой, которая дала его имя целому миру

VII
Флорентинский пантеон

Не задолго до сумерек, я пришёл на обширную площадь, где шумела разноцветная воскресная толпа

Передо мной — мрачный, недовершённый фасад собора св. Креста, Santa-Сгосе: громадная стена из почерневшего кирпича, лишённая всяких орнаментов; только на часть основания накинут край одежды из чёрного и белого мрамора. Это общая участь церквей в Италии, застигнутых, во время построения, реформацией

Храм Santa-Croce — пантеон великих людей Тосканы. Не без глубокого волнения в душе, шагал я по каменному помосту, под которым почило столько гениев. Последний отблеск солнца золотил яркие краски готических окон; библейские сцены, написанные на стёклах, на миг становились действительностью. Но высокие стрелки аркад и стропила уже терялись в сумраке

Редкий храм так располагал меня к благоговейной думе. Здесь Божество — посреди избранных своих созданий

Мраморные монументы и статуи резкою белизною отделяются от тёмных стен. Я приблизился к первому, по правую руку от входа. Чей это саркофаг? Кого оплакивают эти три прекрасные мраморные женщины? — Живопись, Ваяние, Зодчество? — Над ними бюст Микеля-Анджело. Здесь нашли вечный отдых кости Буонаротти: потрудились на своём веку. Нынче целые академии, в десятки лет, не производят того, что произвёл один этот гений, проживший девяносто лет и не состарившийся. Микель-Анджело умер в Риме и был погребён под своим куполом в соборе св. Петра; но флорентинские патриоты тайно похитили прах своего великого согражданина, и с триумфом внесли его в пантеон Тосканы

Ещё статуи; ещё царь мысли, строгий, задумчивый, с лавровым венком на голове, сидит высоко на своём троне. У ног его плачущая женщина, а слева — величественная Минерва, в шлеме и с копьём, указывает на золотую надпись: — Onorate l’altissimo poeta!* [почитайте высочайшего поэта]

Это творец «Божественной Комедии». Муза оплакивает его, но Италия указывает на своего поэта с гордостью

Напрасно упрекали Данта в том, что он бросал в ад врагов своих заживо: поэт казнил только их пороки. Он подчинял частное благо — общему, семью и город — отечеству, отечество — человечеству. Изгнанный революционным судом враждебной партии, Дант кончил скитальческую жизнь в Равенне

И вот Флоренция, грозившая поэту-изгнаннику костром, воздвигла ему кенотаф из каррарского мрамора. Гонения при жизни, почести по смерти! Теперь Флоренция гордилась бы прахом своего политического изгнанника; но Равенна не выдаёт его гроба