Владимир Дмитриевич Яковлев. Флоренция (Листки из дорожного альбома)

Пергола стоит на ряду с миланским театром la Scala и неаполитанским San-Carlo, хотя размеры Флорентинского театра меньше, да и труппа не может сравниться с первостепенными

Вот уже несколько дней сряду дают здесь оперу «Говард»*, произведение золотой посредственности. Сегодня, по случаю какого-то праздника, зала освещена, и флорентинки не преминули украсить ложи своими обнажёнными плечами, своими бриллиантами, цветами и перьями
[* «Enrico Howard» или «Enrico Odoardo», представленная впервые в театре la Pergola в 1847 году; её автор — ливорнийский композитор и музыковед Абрамо Басеви (Abrame Basevi; 1818-1885), очень популярный в XIX веке]

После второго акта, в ложе великого герцога явилась скромная дама, с белым цветком в причёске: это супруга Леопольда II-го*. Вслед за нею вошёл в ложу пожилой человек в чёрном фраке без всяких украшений. Все захлопали: это был великий герцог тосканский. Он раскланялся. В партере захлопали снова. Он отвесил три такие глубокие поклона, что я тоже стал хлопать
[* Мария Антония Анна Бурбон-Сицилийская (Maria Antonia Anna di Borbone-Due Sicilie; 1814-1898), княгиня Двух Сицилий]

Велико-герцогскую чету сопровождала полная, мужественная дама, вся в чёрном. Это знаменитая испанская королева Христина. Она, по-видимому, не унывала: она разговаривала весело и глядела больше на публику, чем на сцену. Впрочем, это итальянская мода. Лицо Христины не напоминает испанского типа: это скорее фламандка, хотя у неё и темнорусые волосы <…>

Во Флоренции до-сих-пор не могла организоваться корпорация хлопальщиков, которая так процветает в Париже, под покровительством всех драматических и лирических талантов, жадных до рукоплесканий

Сама Рашель Феликс поддерживала это страховое от свистка общество; не говорю уже о Ристори

Театральный разъезд здесь не шумен. Экипажей весьма мало. Ваше ухо, разнеженное сладостными кантиленами, не оскорбляется криками кучеров и жандармов. Напротив, вы слышите отголоски оперы: все, даже простолюдины, напевают любимые мотивы, и в этом уличном концерте вы не уловите ни нотки фальшивой

Луна светит, даже, кажется, немножко греет. Кто не рад ночной прогулке, вырвавшись из душной залы?

Слегка увлажнённый воздух сильно пахнет лавром и кипарисом, как у нас на севере, после дождя, воздух пропитывается запахом сосны и берёзы

Эта тихая тосканская ночь нашёптывает вам не столько канцоны Петрарки, сколько новеллы Декамерона. Суровые палаццы выдают вам свои соблазнительные тайны. Из мрачных готических окон несутся любовные ноктурны; за железной решёткой раздаётся женский смех; огни везде погашены, но жизнь не отказывается от своих прав и при лунном свете… Воображение ваше дорисовывает недоступное глазам… Вот за углом забряцала гитара. Это, конечно, серенада…

И вы сами готовы запеть:

Ты спишь ли? Гитарой
Тебя разбужу.
Проснётся ли старый?
Мечем уложу.

Шёлковые петли
К балкону привесь.
Что медлишь? Уж нет ли
Соперника здесь?

[* из стихотворения Пушкина «Я здесь, Инезилья…» (1830; в 1834 году издано отдельно как романс М. Глинки)]

X
Эпоха возрождения

Каждый день я провожу по нескольку часов в картинных галлереях; но пищи для эстетического наслаждения достало бы здесь на несколько жизней. Флоренция до такой степени наполнена произведениями изящных искусств всех родов и всех эпох, что вы могли бы подумать, будто здесь искони жил целый народ художников, которым некогда было и подумать о науке, о политике, о торговле…

Между тем история Флоренции, едва ли не каждой страницей своей, убеждает вас, что её энергичные граждане владели мечем и кадуцеем так же ловко и успешно, как резцом, кистью, грабштихом. Наука и поэзия шли у них рядом с политическими переворотами