Он скоро, впрочем, оправился. По врождённой склонности ума своего, смотрел гонфалоньер на всех вообще художников, как на людей, лишённых здравого смысла, и потому шуткой Леонардо не оскорбился
Но мессэру Пьеро стало грустно: он считал себя благодетелем этого человека, ибо, несмотря на слухи о государственной измене Леонардо, о военных картах с окрестностей Флоренции, которые он, будто бы, снимал для Цезаря Борджиа, врага отечества, Содерини великодушно принял его на службу Республики, надеясь на доброе влияние и на раскаяние художника
Переменив разговор, мессэр Пьеро, уже с деловым начальническим видом, объявил ему, между прочим, что Микель-Анжело Буонарроти получил заказ написать военную картину на противоположной стене той же залы Совета, — сухо простился и ушёл
Художник посмотрел ему вслед: серенький, седенький, с кривыми ногами, круглою спиною, издали он ещё более напоминал крысу
III
Выходя из Палаццо Веккио, остановился Леонардо на площади, перед Давидом Микель-Анжело
Здесь, у ворот Флорентинской ратуши, как бы настраже, стоял он, этот исполин из белого мрамора, выделяясь на тёмном камне строгой и стройной башни
Голое отроческое тело худощаво. Правая рука с пращею свесилась, так что выступили жилы; левая, поднятая перед грудью, держит камень. Брови сдвинуты, и взор устремлён в даль, как у человека, который целится. Над низким лбом кудри сплелись, как венец
И Леонардо вспомнил слова Первой Книги Царств
«Сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего и когда, бывало, приходил лев или медведь, и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него, и отнимал из пасти его, а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его, и умерщвлял его. И льва, и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними. — И взял посох свой в руку свою и выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую суму, и с сумою, и с пращею в руке своей выступил против Филистимлянина. И сказал Филистимлянин Давиду: что ты идёшь на меня с палкою и камнями — разве я собака? И сказал Давид: нет, но хуже собаки. Ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам труп твой и трупы войска филистимского птицам небесным и зверям земным — и узнает вся земля, что есть Бог во Израиле»
На площади, где был сожжён Савонарола, Давид Микель-Анжело казался тем Пророком, которого тщетно звал Джироламо, тем Героем, которого ждал Макиавелли
В этом создании своего соперника Леонардо чувствовал душу, быть-может, равную своей душе, но навеки противоположную, как действие противоположно созерцанию, страсть — бесстрастью, буря — тишине. И эта чуждая сила влекла его к себе, возбуждала в нём любопытство и желание приблизиться к ней, чтобы познать её до конца
В строительных складах флорентинского собора Мария-дель-Фиоре лежала огромная глыба белого мрамора, испорченная неискусным ваятелем: лучшие мастера отказывались от неё, полагая, что она уже ни на что не годится
Когда Леонардо приехал из Рима, её предложили ему. Но пока, с обычною медлительностью, обдумывал он, вымеривал, высчитывал и колебался, другой художник, на двадцать три года моложе его, Микель-Анжело Буонарроти перехватил заказ и с неимоверною быстротою, работая не только днём, но и ночью, при огне, кончил своего Исполина в течение двадцати пяти месяцев. Шестнадцать лет Леонардо работал над памятником Сфорца, глиняным Колоссом, а сколько времени понадобилось бы ему для мрамора такой величины, как Давид, он и подумать не смел