Всё было готово, а она ещё не приходила
«Неужели не придёт? — думал он. — Сегодня свет и тени как будто нарочно для неё. Не послать ли? Но она ведь знает, как я жду. Должна притти»
И Джиованни видел, как нетерпеливая тревога его увеличивалась
Вдруг лёгкое дыхание ветра отклонило струю фонтана; стекло зазвенело, лепестки белых ирисов под водяною пылью вздрогнули. Чуткая лань, вытянув шею, насторожилась. Леонардо прислушался. И Джиованни, хотя сам ничего ещё не слышал, по лицу его понял, что это — она
Сначала, со смиренным поклоном, вошла сестра Камилла, монахиня-конвертита, которая жила у неё в доме и каждый раз сопровождала её в мастерскую художника, имея свойство стираться и делаться невидимой, скромно усевшись в углу с молитвенником в руках не подымая глаз и не произнося ни слова, так что за три года их посещений Леонардо почти не слыхал её голоса
Вслед за Камиллою вошла та, которую здесь ожидали все, — женщина лет тридцати, в простом тёмном платье, с прозрачно-тёмной дымкой, опущенной до середины лба, — мона Лиза Джиоконда
Бельтраффио знал, что она неаполитанка из древнего рода, дочь некогда богатого, но во время французского нашествия в 1495 году разорившегося вельможи Антонио Герардини, жена флорентинского гражданина, Франческо дель-Джиокондо. В 1481 году вышла за него дочь Мариано Ручеллаи. Через два года она умерла. Он женился на Томмазе Виллани и после смерти её уже в третий раз — на моне Лизе. Когда Леонардо писал с неё портрет, художнику было за пятьдесят лет, а супругу моны Лизы, мессэру Джиокондо, сорок пять. Он был выбран одним из XII буономини, и скоро должен был сделаться приором. Это был человек обыкновенный, каких много всегда и везде, — ни очень дурной, ни очень хороший, деловитый, расчётливый, погружённый в службу и сельское хозяйство. Изящная молодая женщина казалась ему самым пристойным украшением в доме. Но прелесть моны Лизы была для него менее понятной, чем достоинство новой породы сицилийских быков или выгода таможенной пошлины на сырые овечьи шкуры. Рассказывали, что замуж вышла она не по любви, а только по воле отца, и что первый жених её нашёл добровольную смерть на поле сражения. Ходили также слухи, может-быть, только сплетни, и о других её страстных, упорных, но всегда безнадёжных поклонниках. Впрочем, злые языки — а таких во Флоренции было не мало — не могли сказать ничего дурного о Джиоконде. Тихая, скромная, благочестивая, строго соблюдавшая обряды церкви, милосердная к бедным — была она доброю хозяйкою, верною женою и не столько мачехой для своей двенадцатилетней падчерицы Дианоры, сколько нежною матерью
Вот всё, что знал о ней Джиованни. Но мона Лиза, приходившая в мастерскую Леонардо, казалась ему совсем другою женщиною
В течение трёх лет — время не истощало, а, напротив, углубляло это странное чувство — при каждом её появлении он испытывал удивление, подобное страху, как перед чем-то призрачным. Иногда объяснял он чувство это тем, что до такой степени привык видеть лицо её на портрете, и столь велико искусство учителя, что живая мона Лиза кажется ему менее действительной, чем изображённая на полотне. Но тут ещё было и что-то другое, более таинственное