Только теперь — как будто смерть открыла ему глаза — понял он, что прелесть моны Лизы была всё, чего искал он в природе с таким ненасытным любопытством, — понял, что тайна мира была тайной моны Лизы
И уже не он её, а она его испытывала. Что значил взор этих глаз, отражавших душу его, углублявшихся в ней, как в зеркале — до бесконечности?
Повторяла ли она то, чего не договорила в последнее свидание: «нужно больше, чем любопытство, чтобы проникнуть в самые глубокие и, может-быть, самые чýдные тайны Пещеры?»
Или это была равнодушная улыбка всеведения, с которою мёртвые смотрят на живых?
Он знал, что смерть её — не случайность: он мог бы спасти её, если бы хотел. Никогда ещё, казалось ему, не заглядывал он так прямо и близко в лицо смерти. Под холодным и ласковым взором Джиоконды невыносимый ужас леденил ему душу
И первый раз в жизни отступил он перед бездною, не смея заглянуть в неё, — не захотел знать
Торопливым, как будто воровским, движением опустил на лицо её покров с тяжёлыми складками, подобный савану
_______
Весною, по просьбе французского наместника Шарля д’Амбуаз, получил Леонардо отпуск из Флоренции на три месяца и отправился в Милан
Он был так же рад покинуть родину и таким же бесприютным изгнанником увидел снежные громады Альп над зелёною равниною Ломбардии, как двадцать пять лет назад
{Полное собрание сочинений Дмитрия Сергеевича Мережковского. Том III. Типография Т-ва И.Д. Сытина. Пятницкая ул., с.д. Москва. — 1914. (Трилогия Христос и Антихрист. II. Воскресшие боги (Леонардо Да-Винчи))}