Если каждый путешественник, способный ценить прекрасное, испытывает невольный восторг, посещая Флоренцию, то как сильно должна она действовать на людей, которым знакомо её славное прошедшее. Не даром историки стремятся в этот город толпами и долго в нём заживаются. Для них всё, что здесь сохранилось, имеет особенную цену: они находят на древних улицах, стенах и домах невидимые простому глазу следы и признаки минувшей гражданственности. Им памятна великая борьба за свободу, которая началась на родине Данта с средних веков и завершилась в ХVI столетии тяжёлым для всей Европы разгромом Италии. Герман Гримм удачно выразил чувства и воспоминания, овладевающие душою историка во Флоренции. «В столице Тосканы, говорит он, можно изучать красоту свободного народа до тончайших её оттенков. Флоренция незаметно покоряет себе мысли и чувства человека. Сначала мы как будто путаемся, бродя среди разнообразных её памятников, а потом видим яснее и яснее, что здесь всё черпало жизнь из одного источника — из свободы, и самые малейшие подробности отдалённых событий получают для нас глубокий интерес. Забывая об остальной Италии, мы становимся фанатическими поклонниками флорентинской общины. Её летописцы посвящают нас в дела своего времени, будто в тайны ещё живых людей; мы идём за ними следом по улицам, переступаем вместе пороги, смотрим из окон, откуда они смотрели. Если на меня, иностранца, это действовало магически, то какую же сильную привязанность чувствовали вольные флорентинцы к своей родине. Она была для них средоточием мира. Им казалось невозможным жить и умереть в другом городе. Отсюда объясняются трагические попытки старых изгнанников вернуться домой, наперекор остракизму. Кто терял право беседовать с друзьями на любимой площади и крестить своих детей у св. Иоанна, считал себя несчастнейшим из людей. Эта крещальня, как древнейшее публичное здание в городе, была священна для флорентинцев. Внутри её красовалась надпись, что она простоит до страшного суда. Такую же веру в себя и свой город имели римляне: для них Капитолий означал вечность»*
[* Leben Michelangelo’s, Hannorer, 1868 (dritte Ausgabe), erster Band, 7]
Европейские историки давно сравнивают Флоренцию с Афинами и находят между ними большое сходство. Действительно, во внутреннем устройстве, в политической истории и даже в характере населения этих городов не трудно отыскать общие черты. Подобно Афинам, Флоренция опередила своих соседей всесторонним развитием наук, искусств и гражданственности. И здесь, и там мы видим среди упорной борьбы политических партий вольный полёт мысли, полную гласность общественной жизни, подвижные учреждения, равномерную и совместную деятельность частных лиц и целого народа на пользу общую. Правда, многие из соседних городов больше отличились на военном поприще, некоторые даже превзошли Афины и Флоренцию полезными изобретениями, открытиями и торговлею. Но эти победы были куплены дорогою ценою. Они потребовали тяжких усилий, исключительного труда, крайнего изощрения одной человеческой способности на счёт других. Что же касается до общего образования, оно было доступно только афинянам и флорентинцам. Сооружённые ими памятники носят на себе печать свободного творчества и резко отличаются от иноземных красотою, гармониею, совершенством форм. В Афинах и Флоренции не строили таких громадных зданий, как на Востоке, ни воздвигали статуй, в роде Мавзолея или Колосса Родосского, но за то не терпели ничего тяжёлого, угловатого, уродливого. Человек здесь не был порабощён, а повелевал своим делом, к чему бы ни прикоснулась его рука. Литературные произведения, вышедшие в обоих счастливых городах, отмечены теми же высокими достоинствами. Нигде кроме Афин не рождались, и не могли выработать своего таланта люди, подобные Фукидиду, Софоклу, Аристофану; никто кроме флорентинца не написал и не мог написать «Божественной Комедии»