Между тем обстоятельства скоро показали, что для Флоренции страшны не внешние, а домашние тираны. Преследовать этих тайных, невидимых врагов было трудно. Хитрые и осторожные, они не вмешивались в политические дела, не рассуждали о благе общем, не требовали для себя никаких должностей, а молча собирали богатства. Так действовали родственники Сильвестра Медичи, известного демагога. Из них пользовался большим влиянием Вери. Его тактика была чрезвычайно благоразумна. Он уже не поднимал черни, подобно своему предшественнику, но втайне делал ей благодеяния и подарки, изредка и мирно заступаясь за неё перед синьориею. Ещё искуснее приобрёл популярность Джиованни Медичи, богатый банкир. Его знали и к нему обращались все бедняки: он каждому готов был дать работу или оказать услугу и незаметно, исподоволь сделался общим любимцем. В 1421 году дошла до него очередь быть гонфалоньером. Этот выбор произвёл, по словам Макиавелли, большую радость в простом народе и тревогу в рядах просвещённых людей. Толпа восхищалась, видя во главе правительства своего друга и защитника; средние и влиятельные классы боялись мятежа и переворота. Но Джиованни не думал открыто посягнуть на вольности общины, вероятно понимая, что для этого не наступило время, и, окончив службу, возвратился в свою контору наживать и считать деньги. Заподозрить его в каких-нибудь честолюбивых замыслах было невозможно, изгнать — не за чтò. Он собственно не принадлежал ни к какой партии, а трудился на пользу своего отечества
Между тем на севере Италии Флоренция снова нашла сильного врага, Филиппа Висконти. По смерти своего младшего брата, он сделался не только единственным повелителем Ломбардии, но овладел Генуею (1421 года) и предъявил отцовские притязания на Тоскану и Романью. С ним не замедлил соединиться папа Мартин V, которого флорентинцы обидели своими насмешками*. После безуспешных переговоров с тираном, открылась война и потребовала громадных жертв. Никогда ещё община не издерживала столько денег на защиту своей территории и никогда не терпела таких упорных неудач. Несколько раз её кондотьеры были разбиты на голову. Напрасно флорентинская дипломатия истощала силы, чтобы найти союзников; напрасно Альбицци ездил в Рим уговаривать папу, а Джиованни Медичи отправился послом в Венецию: никто не хотел поднять оружие против всесильного Висконти. Два года флорентинцы находились в большой тревоге. Действия правительства и военной коллегии сделались до того ненавистными, народу, что можно было опасаться восстания. Сильная неприятельская армия уже находилась в Романье и покоряла один за другим тамошние города; с часу на час можно было ждать, что она ударит на Тоскану. При таком безнадёжном положении дел, Венеция наконец вышла из апатии и решилась заключить с Флоренциею наступательный и оборонительный союз. Один из замечательных полководцев того времени Карминьола перенёс войну в Ломбардию, взял Брешию, и разрушил планы Висконти. Чтобы окончательно смирить тирана, флорентинцы решились на крайние жертвы
К этому-то времени (1427 г.) относится установление подоходного налога (decima) посредством кадастра. Чтобы произвести оценку всех имуществ была избрана особая коммиссия. Понятно, что новая подать пала всею тяжестью на богачей. Волею-неволею они покорились обстоятельствами Джиованни Медичи уже не боялся теперь выступить защитником кадастра, и тем усилил свою популярность. Так как война затянулась до следующего года, то поборы производились почти каждый месяц с необыкновенною строгостью. Наконец Висконти принуждён был подписать самый невыгодный для него мир. Венецианцы приобрели по этому трактату несколько ломбардских городов, но Флоренция не увеличила своей территории