По смерти Владислава, флорентинская община могла считать себя безопасною от нападений и почти девять лет наслаждалась миром (1414-23). Это время летописцы признают самым счастливым и цветущим. По словам Аммирато, в городе тогда считалось более семидесяти банковых контор, около двух миллионов флоринов золота в обращении и несметное количество богатств. Никогда шерстяные, суконные и шёлковые фабрики не были производительнее; никогда товары не сбывались так легко и успешно. С завоеванием Пизы и приобретением Ливорно (1421 г.) деятельность флорентинских торговых домов расширилась. Они учредили своих агентов в целой Италии и завязали сношения с остальною Европою. Капиталы, не затраченные в коммерческих предприятиях, были обращены на украшение города и общеполезные предприятия. Как нарочно, в это время появились великие зодчие, скульпторы и живописцы. Всем им нашлась работа; все получали щедрые заказы от гильдий, церквей и монастырей; частные люди зажиточного класса также соперничали между собою в постройках и убранстве дворцов. Словом, наступил золотой век народного самосознания и творчества; флорентинцы могли теперь подумать на досуге о будущем и положить прочные основы внутреннего порядка
Мыслящие патриоты сознавали или чувствовали эту потребность: община на их глазах расширила свои границы и сделалась значительным по тому времени государством. Её учреждения, очевидно, требовали пересмотра в виду новых обстоятельств. Нужно было устроить судьбу покорённых городов Тосканы, которые издавна привыкли к автономии, но вследствие завоевания потеряли свои вольности, и кроме того обратить внимание на одинокое и тяжёлое положение многочисленного класса поселян, лишённых политических прав. В самой Флоренции реформы казались настоятельно необходимыми. За восстанием черни, как мы заметили, следовала реакция, поколебавшая главные основы конституции 1343 года. Равновесие между гильдиями было нарушено в пользу зажиточного класса; простой народ, утратив значительную долю прежних прав, чувствовал недовольство и безотчётно искал себе защитников между богачами и честолюбцами; на выборах происходили интриги и беспорядки; система замещения должностей по жребию оказалась неудобною, потому что устраняла от общественной службы талантливых людей; правительство испортилось и сделалось притеснительным или подкупным. Но больше всего Флоренция страдала отсутствием политическая правосудия: по государственным преступлениям её граждане были отданы, можно сказать, на произвол господствовавших партий
Система предостережений, против которой собственно было направлено восстание 1378 года, удерживалась неизменно; только обвинительная власть, прежде принадлежавшая исключительно капитанам гвельфской партии, перешла к синьории или к чрезвычайным комитетам, назначенным народными сходками (парламентами). Эти комитеты составлялись нàскоро, под влиянием страстей или волнений из ожесточённых и фанатических людей, действовали негласно, не выслушивали защиты, не придерживались никаких форм и обрядов процесса. Обвинённый нередко был судим личными врагами. Всякое предостережение влекло за собою или ссылку, или потерю политических прав. Понятно, как ожесточала невинных подобная система, какое недоверие, какую подозрительность она поддерживала между гражданами, как несносно было им жить под угрозою остракизма. Отсюда должны были произойти серьёзные опасности для Флоренции. С восстанием простолюдинов она ещё имела силы справиться, но без правосудия, по неизбежному закону, не могла достигнуть желанной свободы. К несчастию, эта простая истина была недоступна тогдашним партиям. Они дорожили больше всего властью и боялись выпустить её из рук. Напрасно некоторые патриоты убеждали правительство пересмотреть и дополнить конституцию. Их советы и предостережения были бесполезны. Так-называемые государственные люди поговорили между собою об относительных преимуществах аристократической и демократической формы правления, но не решились предложить народу никаких реформ. Благоприятное время для мирных соглашений прошло и всё осталось по прежнему как во Флоренции, так и в прочих городах Тосканы. Чрезвычайные комитеты продолжали изгонять людей, которых находили опасными, не разбирая, насколько их поступки заслуживают наказания. Эти произвольные ссылки обессиливали общину, лишая её энергических граждан. Всякая мысль о пользах народа, всякая попытка сопротивляться беззаконию возбуждали подозрительность правительства. Окружив себя толпою сыщиков и доносчиков, оно вполне им верило и не думало о внутренней справедливости к подданным, а обратило всё внимание на безопасность границ, откуда ожидало нападений