С этого времени, почти до самой смерти, в течении тридцати лет (1434-64), Козьма считался, можно сказать, хозяином и представителем флорентинской общины. Впрочем, он не счёл нужным захватить открыто верховную власть и упразднить древние учреждения, а по преимуществу старался усилить свою партию и руководить её действиями. Внутренняя политика Козьмы, нужно согласиться, была очень искусна и благоразумна. К тому же счастие сильно ему помогало. Самый отъявленный его враг, Альбицци, погубил себя сношениями с Висконти и заговорами против Флоренции, за что был объявлен вне закона; другие, наиболее опасные изгнанники, были ему выданы угодливою Венециею и казнены; остальных противников он умел поставить в безвыходное положение, или задобрить. По словам Макиавелли, партия Медичи упрочила свою победу и достигла владычества следующими способами: всем противникам прежних партий были возвращены права; опальному дворянству — позволено приписаться к гильдиям; приверженцам Козьмы розданы имущества мятежников; изгнанникам запрещено возвращаться домой даже после срока ссылки, без особого, почти единогласного разрешения высших сановников; наконец, положено, чтобы новая синьория назначалась членами старой при участии надзирателей за избирательными списками (accopiatori). Таким образом неприятные правительству граждане, попавшие по жребию в кандидаты на высшие должности, могли быть устраняемы заблаговременно и келейным образом. Все эти меры, конечно, нельзя назвать законными; они были проведены резко и направлены прямо против вольностей общины. Но, как только тиранния была упрочена, жестокости прекратились и правительство почувствовало себя безопасным
Немногие умные и опытные граждане, в роде Нери Каппони, осмеливались судить смело о политике; людей же способных действовать вовсе не оказалось. Только полководец Бальдаччио, победитель при Ангиари, говорят, внушал большой страх партии Медичи, но от него она освободила себя изменнически, убийством во дворце синьории (1441 г.). К старости Козьма даже мог удалиться на покой и перестал следить за действиями своей партии. Около этого-то времени в ней обнаружился раскол (1458 г.) и руководителем общины сделался другой богач, Лука Питти. Ему удалось созвать новый парламент и выгнать из города своих противников. Но возвышение этого человека нисколько не изменило положения дел, хотя парламент и назвал членов синьории старшинами свободы*. К тому же Лука вовсе не думал идти против Козьмы, а высказывал ему полную преданность
[* Прежде они назывались старшинами искусств (Priori dell`Arti), т.е. гильдий]
Во внешней политике Флоренция в эти времена, повидимому, следовала прежним преданиям и упорно, большею частые в споре с папами и Венециею, противодействовала Филиппу Висконти до самой его смерти (1447 г.). Но когда, вследствие этого события, жители Милана задумали возвратить себе свободу, Козьма не поддержал их, а напротив помог кондотьеру Сфорце овладеть Ломбардиею. Отсюда произошла война между венецианцами и флорентинцами (1448 г.), которая едва-было не охватила целой Италии, потому что в ней приняли участие оба претендента на неаполитанский престол, Альфонс аррагонский и Рене анжуйский. С великим трудом папе Николаю V удалось остановить кровопролитие (1454 г.). В это время пришло известие о взятии турками Константинополя и христианские государства должны были подумать о защите Запада против неверных. Но, несмотря на все старания Козьмы увеличить территорию Тосканы, ему не удалось приобрести Лукку. Он мог гордиться только внешним блеском Флоренции и задавать роскошные праздники иностранным государям, которые её посещали. Таких праздников в это время было не мало, например: освящение кафедрального храма, Santa Maria del Fiore, Евгением IV (1436 г.), вселенский собор (1441 г.), на котором присутствовали папа, греческий император Иоанн Палеолог, константинопольский патриарх и духовенство восточной и западной церкви, — кроме того проезды Ренé, принца анжуйского, Сфорцы, императора Фридриха III и др. союзников. Казна издержала на эти пиры много денег, хотя община и была обременена долгами. Флорентинцы издавна тщеславились своим публичным гостеприимством