Спрашивается, где-же кроются причины такого завидного превосходства? Чем оно было подготовлено, как достигнуто и упрочено? Отвечать на эти вопросы трудно. Напрасно некоторые писатели думают объяснить величие Афин и Флоренции отменными качествами климата и почвы. Ссылки на природу здесь мало идут к делу. Климат и почва гораздо мягче, благоприятнее для человека, удобнее для культуры в южной Греции и в южной Италии, чем в Аттике и Тоскане <…> Другие историки призывают на помощь влияние расы и говорят, что в обоих городах произошло какое-то счастливое смешение племён. Очень может быть. К сожалению, гипотезы этого рода сильно нуждаются в доказательствах и не увеличивают суммы наших сведений. Ни одному мудрецу не удалось ещё раскрыть тайну создания гениальных людей и народов. Чтобы убедиться в блестящих способностях афинян и флорентинцев, нет надобности заходить в слишком глубокую древность. Достоверно и то, что оба народа, воспользовавшись средствами и одолев неудобства окружавшей их местности, собственным трудом, без посторонней помощи усовершили свои дарования. Здесь, конечно, многое, если не всё, зависит от энергии, предприимчивости и неудержимого стремления вперёд, от практического смысла и гражданского духа. Эти-то нравственные силы нужно старательно исследовать, прежде чем отвечать на поставленные впереди вопросы. Так именно и делают лучшие знатоки Афин и Флоренции. Не выходя из границ истории, они сосредоточивают своё внимание на явлениях общественного быта, изучают понятия, привычки, нравы и взаимные отношения жителей обоих городов. Результаты, достигнутые при нынешних средствах науки этим путём, очень интересны. Народная жизнь Флоренции, как более доступная наблюдению, чем жизнь древних Афин, исследована и раскрыта до мелких подробностей. Посмотрим, какие в ней подмечены своеобразные черты
Судя по историческим фактам, едва ли можно заключить, что величие флорентинской общины зависело от её политических учреждений. Учреждения эти, как известно, были чрезвычайно шатки. Ещё Дант упрекал своих соотечественников в неуменьи создать у себя сколько-нибудь твёрдый порядок. Устройство Флоренции, говорит он, так тонко, что не держится от октября до половины ноября*. В самом деле, правительства здесь менялись с удивительною быстротою; каждое из них могло быть отставлено не только по закону, когда наступал срок выборов, но и по воле народного веча. Это вече беспрестанно нарушало спокойствие и вводило временную диктатуру; почти все должности в общине замещались по жребию; целые отрасли управления находились в руках случайно-составленных комитетов; каждый гражданин считался способным и мог быть призван к разным родам службы. Удивительно, как флорентинцы, при крайней лёгкости характера и неудержимых наклонностях к анархии, успели составить и поддержать слишком четыре столетия могущественное государство. Нельзя сказать, чтобы им помогала слепая фортуна или благоприятствовало счастливое положение. Правда, Флоренция защищена с севера и востока Апеннинами, но эти горы не находились в её руках. Кроме того к ней была открыта дорога с запада. Природа окружила прочие тосканские города ещё более благоприятными условиями для развития, но они не умели защитить себя против внешних и внутренних врагов. Одна Флоренция крепко боролась за свою независимость и выходила невредимою из самых страшных опасностей. Как же разгадать это явление? Лучшие историки объясняют его очень просто. Флорентинцы, говорят они, были, при всех своих недостатках, в высшей степени привязаны к родной общине и видели в ней самую крепкую опору своих вольностей. Не только во времена феодального самовластия, но до конца средних веков она служила единственным убежищем человеческого достоинства и свободы среди охлократических городских тиранов Тосканы
[* Purgatorio, canto VI:
….tanto sottili
Provveddimenti, ch’a mezzo Novembre
Non giunge quel che tu d’Ottobre fili]