Лика…
— Я поеду к ней… Я скажу ей, — думал Пётр Ильич, — что её свобода, в сущности, есть разврат… Я брошу ей в лицо самые резкие обвинения и разбужу в её прекрасном теле — его дух, — человека в ней разбужу
— И поцелую её, — добавил ему второй внутренний голос
И второй голос заглушил первый и начал рисовать пленительные картины мгновенного, самого лучшего в мире счастья. потому что оно — мгновенное
Два сердца встретились на широком пути жизни. И отдались друг другу. И тотчас ушли друг от друга
Всю жизнь благодарно будут помнить два сердца про свою встречу. Благодарно, без тени упрёков, вне условной обстановки семьи, совместной жизни, совместной постели, вне всего грязного белья человеческого сожительства… Чисто и невинно будут вспоминать оба сердца мгновенную встречу
— Семья великое счастье. Но если счастье всегда безоблачно, оно делается пресным. А всё пресное — скучно. Уйти на миг от семьи в сладкую страну греха, значит — ещё глубже и лучше понять эту семью, сделать её для себя ценнее и ближе… Грех освежает чистоту…
И довольный, и счастливый убеждениями второго голоса Пётр Ильич оглядывал публику, искал красивых лиц, улыбался красивым женщинам. И когда носильщик сказал ему, что поезд на Флоренцию подошёл, Пётр Ильич медленно поднялся со своего места и пошёл вперёд уверенной походкой
VII
Это спокойствие не покидало его во все последующие дни. Он был глубоко убеждён, что встретит её, Лику…
Во Флоренции он остановился в отёле на площади Santa Maria. Novella и тотчас отправился в картинные галлереи
Он любил искусство, но смутно понимал его. Во второй раз он был в этом уютном городе, где гении творчества так тихо покоятся в мрачных palazzi, a кичливая, торгашеская жизнь так нагло шумит снаружи. И во второй раз ему было тяжело от этой дисгармонии жизни и искусства. Ему хотелось тихого уюта. Хотелось представить себе Флоренцию маленьким селением на берегу моря. Длинные, белоснежные мраморные галлереи, гранитно-скалистый берег безбрежного моря, стройные ряды кедров и пиний… И вечная тишина. Люди приходят сюда на молитву… И молятся среди вечных памятников человеческого гения
От первой поездки несколько лет тому назад у него осталось смутное воспоминание о тех прекрасных образах, которые он видел, когда, смущённый и подавленный, бродил по галлереям…
Теперь эти образы воскресли в нем с новой силой. И казалось Петру Ильичу, что, среди всей вереницы вдохновенных картин, он видел мимолётно одну, теперь такую близкую и такую знакомую
Он не помнил этой картины. Но помнил, что итальянский художник конца 16-го века или начала 17 века воплотил в ней чары женской всепобеждающей красоты, которая только теперь ему понятна…
И вспомнил он те минуты, когда впервые увидел Лику и нашёл в ней какие-то знакомые черты
Теперь он понимает. Та картина была портретом Лики
И торопливо, в течение двух дней, искал Пётр Ильич этой картины и не находил её. Тщетно бегал он по галлереям, тщетно искал он, но — жданной и желанной картины всё же не было
И только на третий день, пройдя бессчётное число раз по галлерее Pitti, по главным залам, он случайно завернул в небольшую комнату и остановился, изумлённый и весь во власти нового порыва
Пред ним стояла высокая, стройная девушка, красоты необычайной, красоты старой итальянской, красоты магнитной, всё обещающей и всё убивающей…