Лика соскользнула с кровати и набросила на себя пеньюар, оказавшийся тут же на стуле у кровати, — и Пётр Ильич улыбнулся: совсем, как дома…
— Что сказать, — мучительно соображал он, — что сказать ей, что надо говорить в таких случаях?
Лика стояла пред ним — с распущенными волосами и опустив руки
Горели зелёные глаза, и она пытливо смотрела на Петра Ильича — и ему было неловко, и он кусал свои губы и нервно поводил плечами, плотнее натягивая на себя одеяло
Лика смотрела теперь печально и ласково. На один миг ему показалось, что эти могучие, магнитные глаза затуманились, и судорога отвращения змейкой пробежала по губам. Но это только показалось
Лика стояла спокойная, потом спокойно наклонилась и долгим поцелуем прильнула к его лбу
— Лика, мы ещё увидимся?
— Конечно, — сухо отвечала она…
— Когда же, когда?
— Я постучу… к завтраку, — ещё более сухо, с едва уловимой ноткой злости, отвечала Гликерия Афанасьевна и выскользнула из комнаты
Дверь закрылась. Вот хлопнула и вторая дверь, — в номере Лики. Щёлкнул затвор замка. И сделалось всё тихо
Усталый и успокоившийся, крепко, без снов, заснул Пётр Ильич. И в сонных грёзах сразу потонули все мысли и чувства, только что рождённые только что родившимся счастьем
XII
— Три часа!
Пётр Ильич вскочил, совершенно огорошенный.
— Три часа!
Запрыгали думы в голове и, в хаосе вчерашних наслаждений и нахлынувшей сейчас тревоги, он не мог отдать себе отчёта в сегодняшнем дне, в том, что ему нужно делать, чего ждать
Смутно помнилось, что Лика обещала постучать к завтраку. Но завтрак давно окончился, — где же Лика?
Торопливо одевшись, он позвонил лакея и, стесняясь спросить его о Лике, заказал себе кофе
Когда лакей удалился, и шаги его затихли по лестнице, Пётр Ильич бросился к номеру Лики и нервно постучал в дверь
Ответа не было. Пётр Ильич, чувствуя, как заполняется его сердце колющим и острым страхом, отворил дверь, — и остановился
Номер сиял в ярком солнечном свете и чистоте. Было пусто в нем. Ни признака пребывания человека. Очевидно, Лика уехала
И странно, Пётр Ильич сразу успокоился. Точно он этого ждал. И спокойно вышел он из номера
И, точно сбросив с себя непосильную тяжесть, он, вернувшись к себе, уселся в кресло, безразлично глядя пред собой…
И, как туманны ни были беспорядочные и серые мысли, которые лениво ползли в мозгу, всё же одна из них резко отчеканилась, передалась сердцу, вдруг забившемуся, и заиграла улыбкой на губах…
— Значит, свобода!..
Свобода! Ярче блещет солнце и ярче и наряднее кажется вчерашнее причастие любви. И молодой смех, гордый и самонадеянный, начинает звучать в душе, и Пётр Ильич по юному вскакивает и быстрыми шагами бегает взад и вперёд по комнате
— Но ведь это подлость, — звучит второй голос.
— Э-эх, — неожиданно для себя громко сказал Пётр Ильич и вытянул вперёд руки, напрягая их. Хрустнули связки, налились мускулы и ощущенье силы и здоровья залило его радостью.
— Главное — свобода… И младшая сестра её — любовь
И весело обернулся он к лакею, с коротким стуком в дверь вошедшему в комнату
И лакей, точно заметил перемену в лице Петра Ильича, улыбаясь, показал свои крепкие белые зубы и тихо сказал:
— Si, signore.
И, ещё более лукаво улыбаясь, прибавил:
— Вот письмо синьору.
— Grazie, grazie