После смерти старой маркизы, аббат, назначенный ею опекуном и наставником сирот, усовершенствовал разум и душу Пиэррины, исправлял Лоренцо наставлениями и неуступчивостью. Таким образом дожили все они до того времени, когда Лоренцо вступил в свет и сблизился с обществом, почти забывшим о существовании обедневших потомков дома Форли, а Пиэррина осталась в своём уединении и неизвестности, которые переносила без скуки, лишь бы ей знать, что брату её не угрожает никакая опасность, не предстоит никакого повода к новым шалостям
Жизнь маркезины проходила вот каким образом: утром она брала молитвенник, чётки и отправлялась с Чеккою к ранней обедне, каждый день посещая одну из чудных и величественных церквей, составляющих украшение и славу Флоренции. Чаще всего её видали под высокими сводами Санта-Кроче, где, после священного обряда и тёплой молитвы, она любила задумываться перед могилою Микель-Анджело и пустым памятником Данте, прах которого тщетно требовала раскаявшаяся, но неблагодарная Флоренция, после того как великий изгнанник скончался на чужбине и завещанием запретил выдавать свои кости согражданам, приговорившим его к ссылке. Близость предметов, возбуждающих великие воспоминания, действовала на душу пылкой и восторженной почитательницы всего великого и возвышенного, — навевала на неё благотворный восторг и спасительную думу. Память и участь гениальных людей, давно почивших после борений, заставляли её часто позабывать собственное горе и улыбаться преходимости и тщете всего земного. Сравнивая свою тёмную долю с громкою участью высоких жертв, она сознавала ничтожность своих страданий — и мир, и терпение сходили в её сердце. Иногда она отправлялась в приход Аннунциаты (Благовещения), где был фамильный склеп маркизов Форли, и там, под беломраморными аркадами великолепного Киостро*, отыскивала высокий крест, поставленный за несколько веков над гробом родоначальника, а возле него урны и плиты, означавшие последующие поколения, покоящиеся под сению предкова креста. Долго молилась тут сирота, стоя на коленях и перебирая чётки в честь Святой Мадонны, которую просила за усопших. Долго плакала Пиэррина о минувшем и ещё более о будущности, которой не доверяла… Чекка неоднократно напоминала, что пора домой, что день становится невыносимо жарок, или что собирается дождь, а им далеко до Лунг-Арно: девушка была углублена в свои ощущения и забывала обо всём. Она удалялась, оставляя свежий букет и горячую слезу над именем незабвенной Жоржетты… После таких посещений, маркезина целый день была задумчивее обыкновенного и долее запиралась в зелёной гостиной или в портретной галлерее. Потому-то Чекка не любила водить её к Аннунциате и часто отговаривалась длиннотою пути и своею усталостью. Но Пиэррина знала, что значат эти отговорки и ласками зажимала рот кормилицы, таща её насильно за собою к любимому месту своих ежедневных посещений. Пришедши от обедни, обе завтракали, когда было чем, и обе принимались за работу: маркезина раскрашивала вееры и ящички для продажи, или чинила и расправляла кружева, а Чекка хлопотала на кухне и потом садилась за пряжу. Час сиэсты, то-есть полдень, заставал старуху полууснувшею за рукоделием и она продолжала свою дрёму; но Пиэррина уходила в библиотеку, рылась в старинных хартиях семейства, или читала и перечитывала лучшие классические произведения литератур итальянской и французской. Около вечерен Чекка приходила за ней; они обедали и Пиэррина сходила на террасу и снова принималась за рукоделье; там её заставал падрэ Джироламо и беседовал с нею по нескольку часов. Когда совсем темнело и можно было выйдти на улицу без опасения быть узнанным, маркезина, вдвоём с аббатом, или иногда втроём с ним и кормилицей, отправлялись бродить вдоль слабоосвещенного Лунг-Арно, или по улицам, кипящим народом. По праздникам они проводили целые дни в обширных садах, окружающих некоторые дворцы и виллы великих герцогов или богатых семейств. Эти сады и парки всегда открыты и доступны всякому благопорядочному лицу, по широкой и щедрой гостеприимности владетелей, чувствующих, что прекрасное должно служить не для одного утоления эгоистического тщеславия их обладателей, а для наслаждения и пользы многих, возвышающих его цену
[* Chiostrо, cloitre, галлерея во внутренности монастырей, облегающая крестообразно кладбище, или двор, и служащая для прогулки монашествующих и для сообщения между кельями]
e.n. — примечания А.М. Ранчина по изданию 1991 году