В это время Англичане, с никогда не покидающим их чувством собственного достоинства, поняли, что им не след настаивать на осмотре комнаты, доступ к которой так трудно дозволялся семейством Форли, и раскланявшись с Чеккою, пошли в обратный путь, после того, как главное меж ними лицо щедро наградило словоохотливую путеводительницу. Старуха в попыхах и на радости забыла даже невнимание гостей к Мадонне Фра-Бартоломмео и пустилась бежать через все залы, чтобы сойдти в сени и остановиться у маленькой лестницы, ведущей в комнату маркезины
— Пиэррина — дитя моё, сойди!… сюда скорее, слышишь ли? у нас большая новость… гость!… славный такой и любезный! должно быть, из Парижа!… а как одет!… Санта Мадонна! никогда не видала я такого ловкого молодого барина! Он привёз записку от брата твоего, от маркиза!… Лоренцо позволяет ему видеть запертую галлерею со сводами. Да! не дивись — позволяет!… я сама читала!… сойди, моя маркезина, принеси ключ, ангел мой! Да не сама ли станешь ты показывать портретную этому гостю?… я, может статься, не сумею!
У Чекки дух захватывало от волненья и крика. Наверху показалась величественная фигура маркезины.
— Что там ещё, Бога ради! чтò ты говоришь о моём брате? Разве есть посланный от него? Не случилось ли с ним чего нибудь.
Пиэррина, в свою очередь, была так взволнована, что голос её замирал и ноги подкашивались. Она оперлась о решётку лестницы.
— Да, да, синьора моя, да, посланный!… там внизу… дожидается!… То-есть не посланный, а барин, господин, — должно быть, друг твоего брата, потому что наш маркиз прислал его осмотреть портреты и архив… Дай мне ключ поскорее, прошу тебя, per l’amor di Dio! [ради Бога (e.n.)]
— Осмотреть портреты?… Чужого впустить в архив?… Ты с ума сошла. Чекка! быть не может!… Никогда брат, не смотря на все свои глупости, не дозволит постороннему… Нет, ты переврала!
И маркезина сошла несколько ступеней.
Чекка, снизу, продолжала её умолять дать ключ и уверяла в истинне и подлинности своего рассказа
Питомица её с недоумением повернулась к кому-то, оставшемуся в её комнате.
— Падрэ, — пожалуйте сюда! послушайте чтò говорит Чекка, — подайте совет, — чтò мне делать?… добрый Падрэ, помогите!
За Пиэрриною появилась седая, почтенная голова мужчины в духовной одежде аббата. Падрэ Джироламо, бывший капеллан дома Форли, когда в доме была ещё капелла, теперь священник ближайшего прихода, вышел из комнаты маркезины и также завёл переговоры с Чеккою. Удостоверившись в справедливости показания Чекки на счёт гостя, падрэ и маркезина решили, что Пиэррина сама пойдёт принимать гостя. Она просила падрэ Джироламо не оставлять её. Пока маркезина вернулась в свою комнату, чтобы набросить кружевную мантилью сверх простого чёрного шёлкового платья, кормилица побежала вперёд — возвестить о приходе молодой хозяйки и нашла иностранца в первой зале: он с любопытным участием и подобострастием рассматривал все её редкости и картины
Когда в раззолочённых дверях малиновой комнаты показалась стройная фигура и красивое, но бледное и немного строгое лицо Пиэррины, одетой в чёрное, по обычаю почти всех Итальянок высшего звания, когда молодая девушка медленно и плавно стала приближаться, не робко и не смело, а просто, как следует вполне благовоспитанной женщине, посетитель был заметно поражён более чем удивлением. Взоры его были прикованы к входящей, как будто он ожидал её и готовился искать в ней чего-то, уже заранее ему описанного. Оправившись, он почтительно и ловко выразил ей свою благодарность за честь, которую она ему оказывала; потом, с новым поклоном, вручил ей позволение, писанное рукою её брата
e.n. — примечания А.М. Ранчина по изданию 1991 году