Пиэррина, падрэ Джироламо, Чекка, — все трое перевели дух и подняли глаза к небу с выражением живейшей благодарности. Крупная слеза показалась на миг на густых, как смоль чёрных ресницах девушки. Пиэррина протянула руку чужестранцу
— Благодарю вас, синьор! награди вас Господь за доброе слово, которое вы нам принесли!… Но, если вы предвидели и подозревали опасность около моего брата, — не предостерегали ли вы его?
— Несколько раз, синьора маркезина, несколько раз!… Меня привлекала беспечная, откровенная натура вашего брата; я полюбил его простодушие, его смелость; я сблизился с ним, чтоб отстранить его от пагубных влияний, — и, до моего отъезда, мне посчастливилось отстоять его… но за то, что будет дальше, — я не могу ручаться, и вот чтò… позволите ли выговорить мысль мою вполне?… вот чтò беспокоит меня почти столько же, сколько вас самих!…
Тут падрэ Джироламо не выдержал: подошёл к приезжему и с умилением взял его за обе руки. Чекка, немного в стороне, смотрела на своего Француза как будто ей хотелось броситься ему на шею…
— Синьор, — начала робко маркезина, — вы с этой минуты не чужие под кровом Форли! Друг Лоренцо становится другом всего его рода. По несчастью, этот древний род почти весь сошёл в могилу; из живых, кроме брата, старшего и вместе с тем единственного представителя его, остаюсь только я одна, да со мною вот эти два мои покровителя. Пиэррина показала на аббата и на кормилицу. Мы втроём ничем не можем отслужить вам за ваше участие к нашему Лоренцо; мы только съумеем молиться за вас: скажите нам ваше имя, чтобы знать, как называть вас утром и вечером перед Святой Мадонной!
Гость открыл свою памятную книжку и достал из неё визитную карточку, которую с поклоном подал маркезине
На карточке было напечатано мелкими курсивными буквами: Achille de Monroy. Больше ничего
Пиэррина одним взглядом прочла имя и фамилию своего гостя и передала карточку аббату, который достал очки, чтоб разобрать чуть видный шрифт. Из руки его визитная карточка перешла к Чекке; но кормилица, плохо знакомая с чтением по французски, хотя и приучилась с иностранцами кое-как произносить некоторые обыденные фразы, кормилица не разобрала, и падрэ принуждён был шепнуть ей имя путешественника. Итальянка запомнила самое главное, а именно, что гостя следует называть синьор Ахилло, по просторечному обычаю её народа, обычаю, существующему и в высших классах, называть коротких и даже некоротких знакомых не по фамилии, а по собственному их христианскому имяни
— Дочь моя, — подхватил падрэ Джироламо, обращаясь к Пиэррине, — не пора ли нам исполнить желание нашего гостя и волю твоего брата? Поведём синьора осматривать артистические сокровища дома Форли, которые так справедливо возбуждают любопытство просвещённых любителей
И всё общество занялось показыванием и истолкованием иностранцу картин и зал палаццо. Маркезина шла с ним под руку, аббат шёл рядом с ними, исполняя должность чичероне. Чекка следовала сзади, любуясь и восхищаясь ловкостью и статностью молодого Француза
Ашиль, или синьор Ахилло, наблюдал и наслаждался совсем не так, как Англичане. Всё его занимало, всё понимал он. Он не обошёл ни одной замечательной картины, не миновал ни одного великого произведения искусства. Дельные заметки, остроумные вопросы, тонкий анализ, изобличавший знатока и охотника, беспрестанно оживляли его беглый и блестящий разговор. Видно было, что он много читал по истории искусств и с успехом следил за их развитием. Всему прекрасному отдал он дань достодолжного почтения; особенно же привела его в восторг чудная Бартоломмеева Мадонна. Чекка с торжествующею улыбкою прислушивалась к невсегда понятным для неё похвалам посетителя; она отгадывала смысл его речей по выражению его лица, и просвещённая оценка Француза вознаграждала её за промахи безвкусия Англичан
e.n. — примечания А.М. Ранчина по изданию 1991 году