Евдокия Петровна Ростопчина о романтической Флоренции середины XIX века (из «Палаццо Форли»)

Правда, и на Западе есть страны, где умеют ценить былое, умеют дорожить воспоминаниями старины, в которых любовь и почтение привязывают к могилам отцов, к колыбелям детей; страны, которые живут в одно время в настоящем и минувшем. Назовём Италию: в ней сохранилась священная привязанность к преданиям и остаткам старины

В доме Форли минувшее оставило по себе представителя: под кровлею этого дома билось сердце, сохранившее с любовью залог воспоминаний своего рода, бодрствовала мысль, глубоко понимавшая — к каким доблестям, к каким заслугам обязывала потомков слава предков

III
Семейный архив

Обошедши длинный ряд описанных зал и покоев, любопытные гости, руководимые Чеккой, подошли наконец к высокой двери, обитой полинялым бархатом с медными, давно почерневшими гвоздями. Дверь была заперта, ключа в замке не было. Гости спросили — чтò там такое?

Чекка через переводчика отвечала, что этот покой не показывается чужим и вообще остаётся всегда заперт, потому что в нём хранятся семейные портреты, родовые бумаги и грамоты владельцев дома

Дамская половина посетителей пожалела о невозможности видеть то именно, чтò более приманивало её участье, — портреты маркиз и маркезин, у которых можно было бы перенять необыкновенные и невиданные ещё костюмы, пригодные на всякий случай, то-есть для маскированного бала, для снимания собственного портрета в пышный альманах Красавиц Альбиона. Две мисс пытались подкупить Чекку ласками и обещаниями

Чекка пребывала непоколебима в исполнении своего долга. Но в минуту самых жарких переговоров, внезапно раздался новый голос и показалось новое лицо: оба, то-есть лицо и голос, настойчиво требовали, чтобы запретная комната была отперта

Все присутствовавшие обернулись. Чекка чуть не вскрикнула от удивления, увидя перед собою посетителя, которого она до тех пор не заметила и в котором её опытный глаз, приглядевшийся к иностранцам и путешественникам, с первого взгляда признал Француза

— Кто вы, синьор, и что вам здесь угодно?
— Кто я? — приезжий! что мне надо, моя красотка? Во-первых, мне надо засвидетельствовать вам моё почтение, — что имею честь исполнить! (и новый гость раскланивался, как будто в салоне герцога или посланника). Во-вторых, мне желательно посмотреть эти таинственные хоромы, которые вы так тщательно стережёте и охраняете, а чтоб убедить вашу неумолимость, вот вам, посмотрите, чтò я вам привёз от вашего барина!

И нежданный гость подал изумлённой Чекке открытую записку, на которой она узнала надпись и печать своего молодого господина

— От Лоренцо!… Санта Мария, от Лоренцо!… Боже мой, как обрадуется моя Пиэррина! Poveretta [бедняжка (e.n.)], она так давно ничего не слыхала о брате!.. а писать он ленив… Спасибо вам, спасибо, синьор, за добрые вести!

Рассмотрев поданную записку, бедная Чекка удостоверилась, что она, хотя писанная рукою самого маркиза, не содержала никаких известий, а была просто «permesso», то-есть форменное позволение, данное предъявителю, посетить, кроме открытого для всех палаццо Форли, и тот семейный архив, который обыкновенно не отпирался для чужих

— Синьор, с моим удовольствием, — повторяла Чекка, теряясь в приседаниях и учтивостях всякого рода; сейчас буду иметь честь… Но позвольте мне только сбегать за ключом к моей синьоре… к маркезине Пиэррине… она держит его у себя и никому не доверяет, даже мне! а я ведь её кормилица, синьор, так уж можно бы мне поручить, еслиб… Но видно, никак нельзя!… Туда никого не пускают, это для вас особенное исключение… верно маркиз имеет на то причины!… Чекка совсем засуетилась