Владимир Дмитриевич Яковлев. Пиза

Эта кружевная башня, наклонившаяся с своими семью ярусами аркад, производит на зрителя впечатление новое, неожиданное, даже волнующее душу. А не подобных-ли эффектов добиваются многие художники? хотя, разумеется, эта прекрасная башня была-бы гораздо грациознее, еслиб стояла прямо

Слой земли, скрывавший основание башни, срыт недавно, вероятно, вследствие споров*: загадочный памятник стоит теперь в углублении, которое обложено камнем: почва двенадцатого века ниже нынешней, по-крайней-мере футов на десять. Под краем фундамента, который, как полагают, углубился в землю, просачивается вода; вероятно, заступы работников тронули родник, потому-что эта лужа неисчерпаема. Через неё перекинут досчатый мостик, по которому особый ключарь ведёт вас в маленькую дверь башни. Внутренность её — громадный мраморный цилиндр, обвитый спиралью лестницы. Подымаясь вверх по мраморным ступеням, которые выполированы целыми поколениями посетителей, чувствуете, как на одной стороне башни вас клонит к центру, а с другой — к наружной стене. Я выходил под аркады каждого яруса, потому-что колонны, окружающие эту цилиндрическую башню, отстоят от шага на два; при отсутствии перил, проводник напоминал мне, что эта наклонённая галерея повисла над пропастью. Нижний ярус снаружи поддерживается пятнадцатью пиластрами, каждый из следующих шести ярусов окружён тридцатью колоннами; а верхний, осьмой этаж, гораздо ỳже прочих и украшен только двенадцатью колоннами. Над этим ярусом нет никакой крыши, а колокола висят в арках стены. Колонны грациозны, несмотря на то, что коринфские капители искажены своеобразной византийской фантазией; но все эти драгоценные мраморы беспощадно исчерчены и изрыты странствующими «любителями бессмертия». Некоторые не посовестились записать своё имя кистью, обмакнутою в смолу, точно на каком-нибудь тюке в пакгаузе. Достигнув вершины, то-есть галереи колоколов, вы можете забыть о страшном наклонении башни: железные перила не подпускают вас слишком близко к краю, а карниз скрывает от глаз, что вы вместе с ним висите в воздухе. Камень, падающий отсюда в вертикальном направлении, ложится футах в тринадцати от основания башни. С вершины этой башни профессору пизанского университета, Галилею, весьма удобно было делать первые свои наблюдения над законами падения тел**. Я отдыхал здесь, при оглушительном звоне семи колоколов. Дюжина черномазых звонарей-охотников усердно раскачивали не языки, а самые колокола, вешаясь на аншпуги, привязанные к колокольным ушам. Признаюсь, я побоялся за бедную башню… Потом, для прекращения звона, на язык накидывается верёвка; но колокол долго ещё не перестаёт колебаться, а с ним вместе, для забавы, покачивается и звонарь… Удивляюсь, как башня устояла с двенадцатого века, при такой методе благовеста!
[* раскопки проводились в 1817 и в 1838 годах]
[** согласно легенде, Галилей проводил здесь свои эксперименты в 1590-1591 годах]

Вид с башни прекрасен: подо мной вся Пиза, с её мраморными памятниками, желтоватая река Арно, бегущая к морю по тёмно-зелёной долине, исчерченной линиями каналов, рельсов и длинною цепью пизанского водопровода; с одной стороны величественный кряж Апеннин, скрывающий за собою Лукку, с другой — поморье, а в отдалении белеющие здания Ливорно, лес мачт и голубое беспредельное море

Параллельно с собором простирается суровый фасад знаменитого Campo-Santo. Снаружи, это длинная, кирпичная стена без окон и украшенная единственно аркатурою*. Но постучитесь в эту дверь, над которой вы видите рельефное изображение Мадонны, — и старый ключарь, точно какой-нибудь некроман, введёт вас в длинные галереи, обнесённые с одной стороны стеною, расцвеченной бесчисленными фресками; с другой — беломраморной оградой с готическими аркадами самого лёгкого и прелестного стиля. Этими готическими портиками огорожено с четырёх сторон неширокое, но длинное пространство земли, поросшей кустарником и травою: здесь вы попираете ногой землю, в которой истлели многие поколения Пизан… Но, глядя на баснословную красоту здания, вы забываете, что находитесь на кладбище. Эта архитектура осуществила блистательнейшие фантазии Востока. Изящные стрельчатые аркады, рисующиеся своей мраморной резьбой на голубизне неба, производят эффект самый волшебный. Каждая арка разделена тремя колоннами, которые так тонки и стройны, что кажутся воздвигнутыми нежной женской рукою. Под магическим резцом Джиованни Пизанского**, мрамор утрачивает всю свою жёсткость, он расцветает, извивается с грациозностью лиана, с равною лёгкостью принимает форму фантастического цветка, арабеска или статуэтки. Тут уже нет ничего византийского; готический стиль является здесь во всей своей чистоте, во всём совершенстве. Если-же изумительная лёгкость этой работы заставит вас усомниться в её прочности, — вам напомнят, что вот уже пять столетий прошли по этому мраморному кружеву, и в нём не заметно ни малейших повреждений
[* речь идёт о слепой аркатуре, окружавшей пизанское кладбище изнутри и исполненной последователями Джованни Пизано]
[** в действительности, готическая постройка на кладбище возведена по проекту архитектора Джованни ди Симоне]