Владимир Дмитриевич Яковлев. Пиза

Жители Пизы не жалели ни золота, ни труда, ни времени на украшение своего вечного приюта. Это кладбище сущая Альамбра* мёртвых. Но вспомните, что это Campo-Santo построено в тринадцатом веке, в эпоху, когда о смерти заботились несравненно более, чем о самой жизни. В средние века идея смерти овладевает всеми умами; она проявляется в литературе и живописи, во множестве произведений, задолго до времён Данта и Микеля-Анджело. Схоластики рассуждают о близкой кончине мира. Изображения страшного суда являются на порталах церквей, на гробницах, на капителях колонн. Народ, помышляя о спасении, спешит жертвовать своё имущество монастырям. Гениальнейшие художники посвящают все свои труды храмам. На стенах Campo-Santo вы видите живописные эскизы страшного суда, которые, не раньше, как через два столетия, под энергическою кистью Буонаротти, превратились в дивную картину Сикстинской Капеллы. Наконец, Данте, этот Гомер средних веков, сосредоточивший в себе верования, политические страсти и схоластические знания своей эпохи, избрал смерть предметом своей колоссальной эпопеи, и влияние этой мрачной поэзии сильно отразилось на произведениях живописи
[* Альгамбра (Аламбра) — архитектурно-парковый ансамбль XIV века, построенный арабскими завоевателями в Гренаде с мыслью создать кусочек земного рая в Испании]

Андрей Органья*, живописец, скульптор, архитектор и поэт, этот Микель-Анджело четырнадцатого века, один из первых ищет вдохновений в дантовой «Комедии». Кисть его пыталась на стенах Campo-Santo изобразить ад флорентинского поэта**; но живописец, при всей своей гениальности, постигал только форму, внешность, драматическую обстановку поэмы; он не проникал в глубину этого готического лабиринта, не задумывался над аллегориями. Впрочем, Органья очевидно не удовольствовался этим слабым эскизом. Во Флоренции, в церкви Santa-Maria-Novella, я видел обширнейшую и более зрелую его копию дантовой поэмы***. В этом фреске, покрывающем целую стену придела, с строгою точностью воспроизведены все подробности, вся топография Inferno, как-будто художник видел в поэтическом тексте что-то более, чем фантазии поэта. Живописец рабски повторяет даже это странное смешение католических догматов с баснями паганизма, которое допустил в своей эпопее поэт, увлёкшийся духом своего века. Эти центавры, гарпии и фурии, в католической капелле, ещё более, чем в книге, нисходят на степень гротеска
[* существует устойчивое мнение, что Андреа Орканья был приглашён пизанцами после 1350 года, чтобы выполнить цикл фресок в Кампо Санто; однако в настоящее время искусствоведы подвергают его авторство сомнению]
[** как сообщает Розини, Андреа Орканья только нарисовал контуры фрески «Ад», которая была исполнена красками его братом, живописцем и архитектором Нардо ди Чьоне (Nardo di Cione; ок. 1320-1366) (см.: Rosini Giovanni. Descrizione delle pitture del Campo Santo di Pisa. P. 38-39)]
[*** в капелле Strozzi di Mantova флорентийской церкви Santa Maria Novella находится фреска «Ад», написанная в 1350-1357 годах его братом Нардо ди Чьоне]

Загробные тайны занимали собою весь ум, всё воображение Органьи. Фреск его, изображающий «Страшный Суд», в сравнении с знаменитой картиной Микеля-Анджело, можно назвать эскизом. Но вся сила, весь блеск его таланта обнаруживается в картине «Торжество Смерти». Органья изображает смерть во всей её ужасающей действительности, смерть, которая так часто убегает от дряхлой старости, злополучия, нищеты и безнадёжной агонии, и поражает молодость, красоту, счастие. Далее художник изображает блестящую охоту: улыбающаяся местность, роскошная растительность окружают досужих счастливцев; индийские птицы здесь простодушным живописцем подружены с кроликами; всё кругом свет, жизнь, движение… Вдруг, блестящие золотом кони, пущенные в погоню за оленем, упираются копытами… они почуяли какой-то зловредный запах… Всадники поднялись на стременах и видят, под копытами коней, полусгнившие гробы…