Горунин подошёл к толпе в то время, как Тарнеева подняли на руки и начали качать. Завидя его, Тарнеев закричал ему:
— Ах, Горунин! как я рад, что ты приехал! здесь ужасно весело! эти итальянцы бесподобный народ.
— А ты давно здесь? Горунин придумывал, как бы взяться за дело, чтобы уговорить скорее Тарнеева ехать с ними: «он ведь упрям, думал Горунин, когда что-нибудь заберёт в голову»
— А ведь нам пора, я думаю? спросил он.
— Успеем.
— Не хочешь ли, мы довезём тебя?
— Если ты не хочешь здесь остаться, то поезжайте…. Покамест мне и здесь весело! Наскучит, так я приеду.
— Э, Тарнеев, ты знаешь, что без тебя будет скучно.
— Ну, вот!
— Право, поедем.
— Я буду после….
— Тарнеев!…
Но Тарнеев обратился к своим собеседникам, садясь за стол, посреди их.
— Ступай своей дорогой, сказал он по-итальянски Горунину: — ты не знаешь, с кем ты говоришь. Теперь я алжирский бей и хочу пировать мою тысяча первую свадьбу. — Вина! кричал Тарнеев. — Где моя казна?
Какой-то виньеролл* подал ему его кошелёк; другие держали кто его сюртук, кто шляпу, кто часы, кто брильянтовую булавку
[* наёмный работник на виноградниках (e.n.)]
Гарунин ужаснулся такой ребяческой доверенности своего товарища, подошёл к Синичкину и просил его сойти уговорить Тарнеева ехать вместе.
— Они оберут его до нитки, говорил он.
— Чтò же нам с ним делать?
— Необходимо увезти.
— Да где же он так наострился по-итальянски?
— Здесь, в Италии…. всего в три-четыре месяца… удивительные способности! энциклопедическая натура!
Синичкин решился выйти из экипажа
Тарнеев между тем уже засел между ремесленниками и поселянами в тесном кружке за столом, велел всем подать вина, поставил перед собою фольетту*, вмещавшую около двух бутылок, и начал вызывать охотников с ним состязаться. Его очень бесило, что он не мог перевести по-итальянски вопроса: кто кого перепьёт? Всё ему казалось, что смысл этого слова нехорошо передаётся всеми известными ему формами тосканского наречия. «Чтó у них за язык, говорил он своим: — кто кого победит — chi vincerà? — не то; кто больше выпьет? без всякой экспрессии; нет, по-нашему, кто кого перепьёт — вот слово непереводимое»
[* римская мера ёмкости и соответствующий ей сосуд (e.n.)]
— Да знаешь ли чтó, заметил ему Горунин: — что и понятие-то, означаемое этим словом, отзывается чем-то особенным…. Брось-ка это, поедем с нами. Ведь нас будут ждать дамы.
— Пожалуйста не мешай, Горунин, отвечал тот: — видишь, как тут весело…. Вы поезжайте, а часа через два и я явлюсь. Мне надобно освежиться и отдохнуть.
— Хорош явится, особенно как ещё всех перепьёт, сказал Синичкин Горунину, который с ужасом смотрел на стаканы, опоражниваемые Тарнеевым и его собеседниками.
— Ну, если ты не поедешь, так мы без тебя поедем.
— И поезжайте.
— Но, сам согласись, как же мы без тебя приедем? как мы оставим тебя здесь, и с такими людьми; и все твои вещи, деньги — всё это у них; а ты один… да они убьют тебя.
— Не смеют!
— Как не смеют! право, поедем.
— Да чтò вам до меня за дело? Ну, приеду, так приеду; нет, так нет. Мне же здесь веселее. Там ещё дамы будут…. Здесь я с хорошими людьми посижу. — Ведь вы хорошие люди, и ты хороший человек, хоть плут, да чтò с тобой делать?…. продолжал Тарнеев по-итальянски, обратясь к своим собеседникам вообще, а в особенности к какому-то кузнецу, сидевшему подле него, и начал его обнимать и цаловать
— Ну! дошло до сердечных излияний! проговорил тихо Синичкин, пожимая плечами. — Право, Горунин, нам остаётся только уехать. Пусть его делает чтó хочет. Наше дело его предупредить. Притом и то, как же мы его привезём в таком виде.
— Послушай, Тарнеев, для меня…. ну, я прошу тебя, поедем с нами. Будет очень весело. Ну, я прошу тебя, послушай хоть раз… из дружбы…
— Ах, Боже мой! я сказал, что я буду…
— Ты не поедешь?
— Теперь нет.
— Ну, нам нечего делать, Семён Васильич; отправимтесь.
— Конечно поедемте. Потом пришлём за ним коляску и кого-нибудь, кого он послушается
e.n. — примечания Александра Львовича Осповата