Осматривать в монастыре больше было нечего; Карнаро забрал свои драгоценности и, простившись с больным, пустился с учениками дальше
Все они были заинтересованы непонятными рукописями и философ пояснил, что они вышли из-под стиля величайших людей древности — Эсхила, Софокла, Аристотеля и других и что их необходимо беречь и спасать, так как их везде усиленно очищают из-за бешеной цены на пергамент
* * *
Неделя путешествия с Карнаро мелькнула для его учеников как один день
Не терял зря времени и Ян и, поощряемый новыми друзьями, усердно работал в их мастерской. Лепка шла удачно — маленькие бюсты, выходившие из его рук, делались всё ближе к оригиналам и что важнее — в них были схвачены те неуловимые чёрточки, которые дают жизнь и мысль куску мёртвой глины
Днём работа, вечером пирушки и песни в траттории, а порой и буйства — вот тот мир, который всецело охватил Яна
Марк был поражён, когда, посетив с товарищами мастерскую, сразу признал в свежеслепленной фигурке своё собственное изображение. Лохматый Киджи тыкал пальцем то в неё, то в Марка и клялся всеми святыми, что из Яна выйдет самый великий скульптор во Флоренции; Ян, ещё не вполне привыкший к неистовому во всём новому другу, смущённо улыбался
В мастерской показались двое новых лиц и Киджи, стоявший с тяжёлым молотком в волосатой руке, с засученными рукавами, поспешил к ним на встречу. Оба были в траурных плащах, в густо-пурпурных и белых шапочках; из-под плащей чернели концы шпаг. Лица у обоих посетителей были надменные; особенно неприятное было у пожилого с длинными ушами, оттопыренными, как у летучей мыши, и бритыми, обвислыми щеками и веками; из-под них глядели полузакрытые, тусклые, мёртвые глаза
Пришедшие едва прикоснулись кончиками пальцев к головным уборам.
— Ну, как идут у вас дела, мой милый художник?.. — феррарским говором осведомился старший. — Готов ли мой заказ?
— Вчера кончил, синьор!.. — ответил Киджи
Он сделал несколько шагов по направлению к чему-то большому, бесформенному, наглухо закутанному холщовым покрывалом и разом скинул его. Среди мастерской забелела сидящая в кресле мраморная молодая женщина с молитвенно устремлёнными вверх глазами
Несколько минут все молча смотрели на статую.
— Похожа… — проронил старший. — Удачно!.. Сколько же я вам должен за неё?
— Мы условились в ста золотых флоринах!.. — сказал Киджи.
— Разве?.. А мне помнится, в пятидесяти? Киджи насупил кусты бровей.
— Синьору изменяет память!.. — возразил он. — Речь шла о сотне золотых— ни больше, ни меньше!
— О пятидесяти!.. — упорно и выразительно повторил пожилой. — Флорентийцы любят запрашивать!
— А феррарцы любят скупиться!
— Мы не скупимся, а зря денег не бросаем! Такую уйму золота вам платить ещё рано; советую отдать за пятьдесят — ведь никто другой этой статуи не купит!
Смуглое лицо Киджи посерело.
— Когда так, то не купите её и вы!.. — грубо произнёс он.
— За это я вам ручаюсь!
— Напрасно! Через месяц или два сами придёте предлагать её…. не сомневайтесь!.. — с усмешкой ответил феррарец.
— Что?!.. — вдруг заорал Киджи и схватил с глыбы положенный им каменотесный молоток. — Ты, свиной окорок, думаешь, что я когда-нибудь буду с моей статуей напрашиваться? Тебе достанется она? — Он размахнулся и, не успели окружавшие удержать его, грянул статую по голове; она разлетелась на куски.
— Получай, получай её, на!!.. — бешено кричал художник, круша статую. — А теперь вон, к чёртовой бабушке, поганое рыло, пока я не сделал фрикасе из твоих свинячьих ушей!