Низенький и длинный дом гостиницы находился у стены, у самых ворот, и был совершенно пуст. Фонарь над входом в него освещал небольшую веранду, опиравшуюся на четыре колонны; за ними чернела открытая дверь
Путникам отвели комнату и Карнаро попросил брата-гостиника сообщить приору Дамиану о его приходе
Начали помаргивать беззвучные, слабые молнии — казалось, будто где-то далеко великан то открывает, то закрывает глаза с огромными ресницами
Дверь распахнулась и быстрой неровной походкой вошёл бледный монах средних лет с истощённым и нервным лицом. Он дружески поздоровался с Карнаро и последний представил ему своих учеников.
— Кающиеся? — спросил Дамиан и, не дав Карнаро времени ответить, продолжал говорить. — Это хорошо!.. смердит земля от грехов наших! — Видели, как демоны взбирались к нам на стены?.. их целая рать залегла кругом монастыря среди камней!
— Нет, не видали!.. — отозвался философ.
— Они прячутся… в полночь бой будет!.. Хорошо, что вы успели прийти!.. Идёмте в мою келью!
Все вышли из гостиницы
Молнии вспыхивали уже ярче и длительней; при синем свете их с горы открывалась необозримая даль. Небо обдавалось фосфорическим огнём и такие же огоньки отражались в глазах приора
Марк чувствовал озноб: ему стала чудиться близость зловещих сил; какие-то птицы, светя глазами, со стонами беззвучно метались над головами путников. Мартин шагал, сдвинув брови, готовый на всё; на лице Адольфа была написана растерянность и самый неприкрашенный страх; на стенах ослепительно белыми изваяниями вырезывались фигуры сторожевых монахов с сиявшими высокими крестами в руках
Дамиан впустил своих гостей в полукруглый и сводчатый обширный зал, освещённый множеством масляных стенных ламп; линия каменных скамей изгибалась вдоль стен. На середине одной из них была устроена Голгофа: на громадном чёрном кресте, поникнув мёртвой головою, висел пригвождённый Спаситель, резаный из дерева и раскрашенный; крупные капли крови на лице его, казалось, ещё стекали из под терний венца
Перед ним прыгала и бесновалась обнажённая до пояса, окровавленная толпа людей; в руках у каждого было по пуку розог или по ремённой плети, и кто с визгом, кто с пением псалмов с размаха яростно сёк самого себя через плечо; удары наносились с бешеной быстротою; глаза у всех были остановившиеся, невидящие, страшные. Нет-нет и то один, то другой из самобичевавшихся прекращал стеганье и, оставляя за собой кровавые пятна, выбирался, шатаясь, из толпы и в изнеможении валился на лавку; стены за ними были измазаны как бы пурпуром. Некоторые, будто мешки, скатывались со скамей и лежали в беспамятстве, но это не привлекало ничьего внимания. Эхо звучно повторяло и усиливало все звуки
— Три тысячи ударов равны году покаяния… — проговорил Дамиан. — Очистившись, легче бороться с дьяволами!
Держась стены, он и следовавшие за ним путники обогнули зал и через низенькую дверь попали на четверо-угольную крытую галерею, арки которой опирались на множество колонн самого разнообразного вида; некоторые имели каменные узлы посередине, другие свивались из змей и растений. Галерея окаймляла небольшое кладбище; при блеске зарниц отчётливо виднелись памятники и казалось, будто жильцы могил выглядывают из за камней и саркофагов и снова прячутся за них
Многочисленные двери вели из галереи в кельи; все они были открыты настежь, каждый уголок ярко освещали лампы, восковые свечи и факелы
С ударом полуночного колокола раздалось пение «Матер Деи» и из церкви показался, блистая огоньками длинных свечей, крестный ход; среди хоругвей несли на носилках раскрашенную статую Мадонны в белом платье; она казалась живою