Борис Константинович Зайцев. Из «Древа жизни»

Маркан ворчит, что её не надо ни в какой ад спускать: довольно и тут навидалась, намучилась, её адом не удивишь…

Но это для него тоже вовсе не важно. Если бы нашёлся сочувствующий, с кем можно бы поговорить о графе Уголино*, поспорить о знаменитом 75-м стихе**, оживился бы. Но Маркан понятия не имеет о Данте, а сестра Агнесса сентиментально вздыхает, но дальше Франчески да Римини** ничего в сущности не знает. Нет, в этом распущенном доме ему совершенно нечего делать
[* Уголино деи Герардески, граф Доноратико — знатный пизанец из партии гвельфов (сторонников римских пап). Песнь тридцать третья «Ада» рассказывает о нём как о мстителе, гложущем затылок архиепископа-предателя Руджиери, погубившего его и его семью: они мученически погибли в Башне голода]
[** вот этот стих: «…А затем сильнее горя оказался голод». В своём переводе «Ада» Зайцев комментирует строку так: «Знаменитый стих, вызвавший целую литературу, Скартаццини объясняет его в том смысле, что „голод оказался сильнее горя, и убил меня“. Он очень резко, по обыкновению, отзывается о тех, кто с ним не согласен. Однако надо сказать, что стих весьма загадочен. Если принять во внимание то, что в ст. 61-62 говорят Уголино-отцу — дети и что с другой стороны во льду он с бешенством грызёт череп врага своего Руджиери, то невольно приходит в голову, что голод преодолел в нём другие, отцовские и человеческие чувства, и он стал есть их. Говорят, что если допустить это, то всё сочувствие рушится. Мне кажется, это не так. Быть может, именно здесь показал Данте великий трагизм двойственности человеческого существа Уголино и жалок, и ему сочувствуешь, но, конечно, он и страшный, свирепый, и необузданный человек тех суровых времён» (Данте Алигиери. Ад. Перевод Бориса Зайцева. Париж: YMCA-Press, 1961. С. 333)]
[*** о трагической судьбе Франчески да Римини Данте рассказал в песне пятой «Ада». Красавица Франческа, против воли выданная замуж за урода Малатесту да Римини, полюбила его сводного брата Паоло. Синьор Римини убил обоих влюблённых. Этой любовной драме посвятил свою знаменитую увертюру «Франческа да Римини» П.И. Чайковский]

*     *
*

<…> Дядя Карлуша временно перестал бывать на Земляном валу, обиделся за Баха, о котором непочтительно отозвался у Колесниковых один зоолог

Но потом вновь стал появляться. Глеб познакомился и с ним. Узнав, что Глеб уже был в Италии и даже поклонник Данте, он ласково закивал ему пухлым женоподобным лицом с лазурными как у сестры глазами

Но когда выяснилось, что Глеб собирается даже переводить Данте, на лице его изобразился почти ужас.

— А вы его хорошо знаете?
— Ну, не особенно, конечно

Начался экзамен. Оказалось, что «Рая» Глеб вовсе не читал, «Чистилище» приблизительно, с литературою о Данте почти не знаком. Подумать только, о любимом Озанаме даже не слыхал. Ни Витте*, ни Скартаццини**…
— И вы собираетесь переводить Данте…
[* Карл Витте (1800-1883) — немецкий юрист и переводчик, знаток итальянской литературы; издал в 1862 г. комментированный перевод на немецкий язык «Божественной комедии» Данте]
[** Джованни Скартаццини — автор трёхтомной «Дантовской энциклопедии» (Милан, 1896-1905)]

Вид у него был такой, что он разговаривает с безумцем. Но наверно смущение Глеба подействовало. Он налил себе и ему белого вина и сказал более мирно:
— Если вы обещаете, что будете обращаться с книгами аккуратно, я дам вам — для начала — Крауса*, это очень полезно. А там посмотрим. Имейте в виду, что переводу «Божественной комедии» люди отдавали целую жизнь
[* Франц Ксаверий Краус (1840-1901) — немецкий католический богослов и археолог, автор монографии «Данте» (1897)]