Большой город принял их в тёплом благоухании синей прозрачной ночи. Было часов девять. Веттурин, похлопывая бичем, покрикивая на лошадь, вёз их в коляске к Albergo Academia. Таня сидела на скамеечке напротив, усталая, но сейчас всё-таки оживлённая. Косички её побалтывались в такт хода лошади.
— Это теперь уж Италия?
Она говорила не то с гордостью, не то ожидая подтверждения. Но сейчас же сама подтверждала, не дожидаясь.
— Верона! Италия! — слова, так часто слышанные от родителей
Albergo Academia, указанный ещё из Берлина — некогда дворец — оказался серьёзен и старомоден. Высокая большая комната, куда провели их, была расписана старинными узорами — потолок в милых гирляндах плодов и цветов, амуры и стрелы, летящие гении по карнизам стен
Ужинали внизу в ресторане. Потом Элли и Таня поднялись к себе, Глеб же пошёл побродить. Не хотелось ещё ложиться, да и Вероны он не знал вовсе
В итальянской ночи незнакомого города, когда по узкой улочке сплошь в ровных плитах, перед освещёнными ещё витринами проходят изящные офицеры в голубых плащах, чёрных сияющих крагах, позвякивая длинными саблями, когда слышится женский говор и лёгкие девушки пробегают, постукивая каблучками, пахнет сигарами, духами, овощами и тем нерассказуемым запахом древнего южного города, что пленяет всегда — в этом есть великое очарование и прелесть, навсегда западающие. Да, вот теперь «настоящее», мог бы сказать Глеб, в волнении и поэтическом возбуждении неторопливо направляясь к могильному памятнику Скалигеров* <…>
[* Скалигеры (делла Скала) — итальянский феодальный род, представители которого правили Вероной с 60-х гг. XIII в. до 1387 г., когда Верону захватили правители Милана Висконти]
Данте встретил Глеба на небольшой, слабо освещённой и пустынной площади, по которой некогда ходил. Теперь стоял перед Palazzo del Consiglio, на каменном пьедестале, каменно молчаливый, в венке из лавров, всегда похожем на венец терновый. Нос его как всегда горбился, нижняя челюсть выступала. У ног спали голуби. От шагов Глеба сонно вспорхнули и перелетели под аркады дворца
Глеб сел за столик простенького кафэ, под открытым небом. Оно скоро уже закрывалось. Никого больше не было, Глеб сидел за чашечкой кофе. Данте был безглаголен. «Вот бы куда Карла Ивановича!» Глеб улыбнулся даже. «Ну, конечно, он здесь бывал, всё отлично знает…». Но не хотелось ни о чём думать, он сидел в тишине итальянской ночи, на этой площади города — единственного не проклятого каменным молчальником — сидел и молчал и сам наполнялся безглагольностью вечности
Башенные часы пробили одиннадцать. Глеб допивал свой кофе. Шляпа его лежала рядом, Данте смутно белел в нескольких шагах. Над ним, как и над Глебом, стояли звёзды. И в этой тишине, чуть прерываемой иной раз одинокими шагами проходящего да негромкими словами камерьере, собиравшего и уносившего внутрь кафэ столики — вдруг сверху медленно, винтообразно кружась в полёте несколько таинственном, спустилось голубиное перо, маленькое и лёгкое — село на плечо Глеба. Оно было почти невесомо. Оно было почти не вещь. Откуда пришло? Голуби спали. Сколько оно плавало, куда носил его тёплый ток? Но прилетело
Глеб снял его, в некоем волнении. Данте безмолвно стоял. Данте был совершенно безмолвен
примечания в [] — Т.Ф. Прокопова по изданию 1999 года