Съезд общества дружбы «Италия — СССР» проходил в Сиене, сохранившей почти нетронутым старинный облик города раннего Возрождения. Правда, делегаты и приглашённые жили в новой гостинице, несколько в стороне от исторического центра. Но напротив неё стоял дом с прикреплённой к фасаду памятной доской, на которой начертаны относящиеся к нему строки из «Божественной комедии» Данте. Они напоминали о том, как получивший этот дом в наследство молодой человек XIII века за несколько дней и ночей прокутил с компанией приятелей своё состояние, за что вместе с ними и был отправлен поэтом в ад
«Суровый Дант» — вспомнилось определение Пушкина. И тут же, едва войдя в гостиницу, я услышал другие пушкинские стоки, описывающие въезд семейства Лариных в столь далёкую от Сиены Москву:
…Возок несётся чрез ухабы.
Мелькают мимо будки, бабы…
— О каких именно будках идёт здесь речь? — спрашивал подошедший ко мне участник съезда поэт Джованни Джудичи. В одной руке он держал томик «Евгения Онегина», в другой — увесистый словарь
Думаю, это была не самая большая трудность, с которой он столкнулся, переводя пушкинский роман в стихах. Сам Джудичи потом говорил, что «Евгений Онегин» относится к тем шедеврам, в которые, чем глубже вникаешь, тем больше ощущаешь бессилие передать их на другом языке, и что, поняв это, он вряд ли осмелился бы приступиться к нему. Но когда «Евгений Онегин» вышел в его переводе*, названном в отличие от предшествующих «переложением на итальянские стихи», критика отозвалась о нём весьма похвально
[* Aleksandr Sergeevič Puškin. Evgenij Onegin (Eugenio Oneghin). Traduzione in versi italiani di Giovanni Giudici. Aldo Garzanti Editore, Milano, 1975. Экземпляр книги <…> передан мною в Пушкинский кабинет ИРЛИ]
О необычных обстоятельствах, при которых состоялась встреча с Джованни Джудичи, я вспомнил, увидев в газете «Коррьере делла сера» подписанную им статью. Она была напечатана под броским, данным, видимо, редакцией заголовком: «Высадка Пушкина в Тоскане. Аристократ XIX века — первый итальянский переводчик русской литературы»*. Поводом для неё послужила публикация некоего Джино Арриги в журнале «Провинча ди Лукка»**, посвящённая маркизу Чезаре Боччелле, переводившему в прошлом веке Пушкина. Хотя Боччелла не был первым итальянским переводчиком пушкинской поэзии и тем более русской литературы вообще, на что, кстати, несколько дней спустя в той же газете указал русист Пьетро Цветеремич***, тема показалась мне интересной. Позвонив по телефону в совет — орган местного самоуправления — провинции Лукка, за пределами которой выпускавшийся им журнал практически не распространялся, и получив его вскоре по почте, написал заметку для газеты
[* Giudici Giovanni. L’approdo di Puskin in Toscana. — Corriere della sera, 14 febbraio 1976]
[** Arrighi Gino. Cesare Boccella, primo traduttore dei quatro poemi maggiori di Puskin. — Provincia di Lucca, 1975, № 2, p. 61-70. Журнал вышел в 1976 г., передан мною в Пушкинский кабинет Института русской литературы (Пушкинский дом) РАН. Впервые об этом сообщалось в ст.: Прожогин Н. С любовью к Пушкину. — Правда, 1977, 11 февраля]
[*** Corriere della sera, 8 marzo 1976]
Но, конечно, я не предполагал, что она повлечёт за собой поиски, которые приведут меня в Лукку, в общественные библиотеки, государственные архивы, в частные дома, позволят заглянуть в жизнь не только Чезаре Боччеллы, но и других людей — итальянцев и русских, чьи пути, перекрещиваясь, содействовали развитию связей двух наших культур