С самого начала нужно сказать, что имя итальянского поэта прошлого века Чезаре Боччеллы известно теперь лишь узкому кругу историков литературы, причём литературы скорее русской, чем итальянской. Дело в том, что собственные поэтические произведения Боччеллы давно забыты, в то время как его переводы из русской поэзии, особенно поэзии Пушкина, остались заметной вехой на пути ознакомления итальянцев с миром нашей литературы
В 1835 году Боччелла издал в Пизе отдельной книгой свой перевод поэмы «Чернец» И.И. Козлова*, поэта-слепца, которого он называл «российским Оссианом». А в 1841 году, также в Пизе, вышел сборник под названием «Четыре главных поэмы Александра Пушкина, переведённые Чезаре Боччеллой». В него вошли «Бахчисарайский фонтан», «Кавказский пленник», «Цыганы» и «Братья разбойники»**
[* Il Monaco, poema di Kozloff, tradotto dal russo in italiano da Cesare Boccella. Pisa, со’ caratteri di Didot, MDCCCXXXV]
[** I quatro poemi maggiori di Alessandro Pouschkine, tradotti da Cesare Boccella, Pisa, со’ caratteri di Didot, MDCCCXLI
Прилагательное «maggiori» может означать как «главные», так и «крупнейшие». Первое значение в большей мере отвечает замыслу сборника именно главных, а не самых больших по количеству строк поэм]
Возникает, естественно, вопрос: почему из числа «главных поэм» Пушкина оказался исключённым «Евгений Онегин»? Косвенный ответ на него мы находим в предисловии переводчика к сборнику. Излагая кратко содержание пушкинского романа в стихах, Боччелла невольно превращает его из «энциклопедии русской жизни», каким он является по определению Белинского, хотя и в «неподражаемое и точное», но всего лишь «живописание нравов провинции, так далёких от утончённости нравов больших городов, в глазах обитателей которых первые, часто несправедливо, выглядят столь смешными». Видимо, отсюда и проистекало его заблуждение, будто «Евгений Онегин», «как и романы Булгарина , вещь сугубо местная, которая никогда не могла бы представить всеобщего интереса для публики не знакомой с Россией»*, — мнение, опровергнутое временем и в Италии
[* Здесь и далее текст предисловия цитируется по перепечатке в журнале: Provincia di Lucca, 1975, № 2, р. 65-70]
Не будем, однако, слишком строги к Боччелле. Уже в восьмидесятые годы нашего столетия один итальянский еженедельник, включив «Евгения Онегина» в список рекомендуемой им «идеальной библиотеки», так резюмировал его сюжет: «Смертельная меланхолия преждевременно состарившегося от цинизма молодого человека». Примем во внимание, что знание им русского языка было недостаточным для того, чтобы самостоятельно судить о произведениях наших авторов. К тому же, видимо, его самого как поэта-романтика больше прельщал «экзотический фон» ранних поэм Пушкина, нежели показавшийся ему бытописательным «Евгений Онегин»
Работая над переводами русской поэзии, Боччелла пользовался тем, что теперь называют подстрочниками. В 1904 году академик К. Грот опубликовал письмо Боччеллы И. Козлову, которому он посылал с княгиней Салтыковой, урождённой Долгорукой, несколько экземпляров итальянского издания «Чернеца». В этом письме Боччелла признавался: «Я едва знаю несколько слов Вашего великолепного языка; поэтому я прибег к прекрасному буквальному переводу, специально для меня сделанному одною из Ваших любезных соотечественниц, помогая себе, сколько возможно, самим текстом и стараясь вникнуть во внутренний смысл Ваших мыслей»*
[* Полностью французский текст письма и его русский перевод см.: Известия Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук, 1904, т. IX, кн. 2, с. 92-95]