Между австрийскими владениями в северной Италии и Великим герцогством Тосканским было создано ещё одно призрачное, полностью зависимое от Вены государство — герцогство Пармское, отданное в пожизненное владение дочери австрийского императора, второй жене Наполеона Марии-Луизе. В пожизненное, но без права передачи по наследству, чем исключалась возможность восшествия хотя бы и на такой скромный престол «Орлёнка» — сына Марии-Луизы и Наполеона. Пока он был мал, но, кто знает, не пойдёт ли со временем в отца, не пожелавшего удовольствоваться данным ему островом Эльба. Пусть лучше живёт с титулом герцога Рейхштадтского при венском дворе под бдительным надзором того же Меттерниха. Казалось бы, это решение должно было устроить всех
Однако запротестовали испанские Бурбоны. Раньше Парма принадлежала другой Марии-Луизе* — инфанте Испании. Тут-то и пригодилась остававшаяся вакантной Лукка. В 1817 году её отдают на время Пармским Бурбонам с тем, чтобы по завершении царствования Марии-Луизы Австрийской, то есть после её смерти, они вернулись в свои бывшие владения. Тогда-де и Лукка, как того хочет Меттерних, сможет войти в Великое герцогство Тосканское. Меттерниху это не очень нравится. Бывшая жена Наполеона ещё молода (в Парме она успеет дважды выйти замуж), и неизвестно, когда его план в отношении Лукки претворится в жизнь. Впрочем, и так он не будет спускать с неё глаз, пытаясь ускорить ликвидацию более или менее самостоятельного государства
{* Мария Луиза Жозефина Антониэта Висента (1782-1824) — инфанта Испании, королева Этрурии, герцогиня Лукки}
Мария-Луиза Пармская процарствовала в Лукке недолго. В 1821* году она умерла. На престол вступил её сын Карл-Людовик. О нём историк Лукки пишет: «Приятный в манерах, но неуравновешенный и экстравагантный, он не был создан ни для того, чтобы править, ни для того, чтобы подчиняться, но для рассеянной, полной капризов и прежде всего вольной жизни <…> Непостоянство и противоречивость были основными чертами его характера во всём». С 1827 по 1833 год он «вообще не появлялся в своих счастливых владениях», живя между Веной, Дрезденом и Берлином**
{* по-видимому, опечатка}
[** Mancini Augusto. Storia di Lucca. Maria Pacini Fazzi editore, Lucca, 1975, p. 329]
Что касается Боччеллы, который был в то время одним из приближённых к герцогу лиц, то другой историк замечает, что не стал бы относить его к разряду «фаворитов дурного пошиба, от которых он решительно отличался честностью, умом и образованием», добавляя, однако, что Боччелла, «к сожалению, был слишком поэтом даже за пределами Парнаса»*
[* Sardi Cesare. Lucca e il suo Ducato. Firenze, Rassegna nazionale, 1912, p. 79-80]
В 1833 году Карл-Людовик возвращается в Лукку. Политическая обстановка в герцогстве неспокойна. Идёт судебный процесс, возбуждённый против местных либералов, обвиняемых в связях с революционерами-карбонариями. И здесь Карл-Людовик предпринимает шаг, которого от него не ожидали. Вопреки требованиям Вены, настаивающей на усилении репрессий, он объявляет амнистию и устраняет из правительства двух наиболее реакционно настроенных министров. Делается это, как утверждают историки, по совету Боччеллы, который с тех пор и надолго приобретает в глазах Вены репутацию злонамеренного либерала
В Вене, да и в Мадриде, откуда Карл-Людовик получает денежные субсидии, рвут и мечут. Положение герцога становится ещё более щекотливым, когда распространяется слух о том, что, находясь в Дрездене, он и его приближённые обратились из католичества в протестантизм. Для католических дворов Вены и Мадрида это уж поистине слишком. Теперь там знают, куда уходят корнями затевавшиеся было в Лукке либеральные реформы. Герцогу приходится давать объяснения. Он заверяет, что всегда был и умрёт «добрым христианином и подлинным католиком». Но более чем скандальная по тем временам история будет окончательно закрыта лишь в 1844 году, когда Карл-Людовик вручит католическому патриарху Венеции формальный акт об осуждении «неправедной религии» — протестантизма